Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

55

восторгом Вася.

            -- Ты, брат, слишком увлекаешься. Человека раз-другой видел -- и уж замечательный человек.

            -- Тебе разве Прокофьев не нравится? -- удивился Вася.

            -- Я не к тому. Я вообще! -- заметил Николай, чувствуя почему-то досаду на то, что Вася так восторженно относится к Прокофьеву. -- Так Леночка, ты говоришь, обо мне спрашивала?

            -- Да, спрашивала, -- прошептал Вася. -- Ты зайдешь к ней?

            -- Зайду как-нибудь.

            -- Хороший она человек, и Лаврентьев хороший. И как он ее любит, если б ты знал, Коля! -- проговорил Вася и вдруг покраснел.

            -- К чему ты говоришь об этом?

            -- Так, к слову!.. -- шепнул Вася и снова заходил по комнате.

            "Как все принимает близко к сердцу, бедняга! Того и гляди сделает какую-нибудь непоправимую глупость! -- раздумывал Николай, оставшись один. -- И ничем не убедишь его".

            В тот же вечер, после чая, отец говорил Николаю о Васе с большим сокрушением. Его удивляла его болезненная мечтательность, и он не знал, как быть с юношей.

            -- Ты видел, как расстроило его известие о продаже имущества крестьян?

            -- Да. Бедняга сам не свой. Действительно, возмутительная история.

            -- Кто спорит -- история гнусная, но что поделаешь?.. Мало ли скверного в жизни! Нельзя же на этом основании приходить в отчаяние. Он утром пришел ко мне таким страдальцем, что я испугался сперва, а дело-то все оказалось самое обыкновенное у нас. Вообще Вася меня беспокоит. Совсем странный мальчик. У него какая-то беспощадная логика, чуткость, доходящая до болезненности. Отчасти я виноват в этом! -- с грустью проговорил старик.

            -- Ты? Ты-то чем виноват?

            -- Мало наблюдал за ним, когда он был ребенком. У него и тогда был особенный характер, а теперь он развился в уродливом направлении. Это -- несчастная натура. Для него мысль и дело неразлучны, и он может дойти до нелепостей. Ты бы подействовал на него.

            -- Едва ли.

            -- И то. Он кроток, мягок, но независим! -- вздохнул старик. -- Пристал ко мне, чтобы я помог... И без того меня, старика, беспокойным считают. Я стал убеждать Васю, и он ушел от меня грустный, сосредоточенный. Да, странные теперь времена!.. Ребята и те страдают. Прежде мы в семнадцать лет не страдали. И бог еще знает что лучше!.. Что, как Вася?.. Успокоился?

            -- Кажется.

            -- У него склад какой-то странный, -- продолжал старик. -- Все его мучат вопросы неразрешимые. Одно утешает меня, что с годами он поймет тщету мечты о всеобщем благоденствии и станет трезвее смотреть на вещи. Мечтать всю жизнь -- невозможно.

            Старик долго еще говорил на эту тему и долго еще думал о Васе, ворочаясь на постели.

            Он жалел сына и в то же время с ужасом думал, что из него может выйти человек, способный разбить кумиры, которым он, старик, всю жизнь поклонялся и свято чтил... Этого старик перенести не мог.

            "Утопистов", как он называл всех сомневающихся современной цивилизации, он считал варварами и безумцами.

            -- Никогда толпа, как бы ни была она сыта, не может дать миру то, что дали ему высшие умы. При господстве толпы, при культе скромного довольства разве возможно могущество и проявления гения? Дух исчезнет, и вместо господства духа будет царить накормленная посредственность. Это невозможно, ужасно, бессмысленно!

            Так нередко говорил в задушевной беседе, потрясая своим могучим кулаком и

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту