Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

40

сходство.

            -- Мало ли схожих людей. Моя фамилия Прокофьев... Федор Степанов Прокофьев.

            -- Так незачем было связываться? -- спросил Николай, присаживаясь около.

            -- Убедить, что ли, намеревались эту культурную каналью?

            -- Да уж чересчур возмутительно.

            -- Ого! Изволите еще возмущаться речами Присухина. В какой Аркадии жили?

            -- В петербургской.

            -- Так-с... И возмущаетесь еще?

            Он помолчал и прибавил:

            -- Ведь у него и наука-то вся такая же иисусистая, как он сам. Они с ней -- одного поля ягоды. Она у них повадливая, карманная, на все руки...

            -- Как повадливая?

            -- Очень просто. Какие угодно фокусы они с ней проделывают. Вы курсов не проходили разве? Только он вас, что называется, в лоск положил...

            -- Однако...

            -- Однако не однако, а затравил, и поделом!

            Николай был несколько озадачен и строго взглянул на Прокофьева, но тот не обратил на это ни малейшего внимания.

            -- И вправду, поделом! Вперед не суйтесь. Коли соваться, так уж надо самому во всей амуниции -- иначе только их же жалкими словами тешить. По мне, это будто чищеным сапогом в грязь ступать. Он вам и Милля и Маркса перевирал, вы внимали, а он-то хихикал в душе...

            -- Так что же вы не вступились, коли сами вы в полной амуниции, как вы говорите? -- заметил иронически задетый за живое Николай.

            -- Эту канитель давно бросил, -- отвечал Прокофьев хладнокровно. -- Да и к чему? Разве их берут слова? Или барышень здешних, что ли, тешить диспутами?..

            -- Нельзя же хладнокровно слушать гадости.

            -- И потому надо поболтать?

            Прокофьев помолчал и, внимательно взглядывая на Николая, прибавил:

            -- Пожалуй, вы и на свою публицистику возлагаете надежды? Кого-нибудь убедить полагаете насчет курицы в супе , а?

            -- А разве нет?..

            -- Верите еще?

            -- А вы не верите разве?

            -- Я?.. В российскую публицистику?

            Прокофьев взглянул на Николая.

            -- Да вы в самом деле, Николай Иванович, вернулись из Аркадии, а не из Питера.

            -- Что ж в таком случае литература...

            -- По большей части переливает из пустого в порожнее... Надо же что-нибудь писать.

            -- Вот как... И, следовательно, заниматься ею...

            -- То же занятие, что мух хлопать! Это ново для вас, что ли? Поживете, тогда другое запоете, если не привыкнете, а впрочем, попробуйте-ка изложить на бумаге и напечатать то, о чем вы так горячо за обедом говорили. Попробуйте-ка! -- усмехнулся ядовито Прокофьев. -- А мы прочтем-с!..

            -- Вы как-то безнадежно уж смотрите.

            -- Не безнадежно, а не обманываюсь. Нет, батюшка, вашими писаньями не проймешь... Не нам с вами чета -- люди пробовали. Не проймешь! -- добавил он с какою-то глубочайшей ненавистью в голосе.

            Прокофьев умолк и попыхивал папироской. Николай поглядывал на него. Любопытство его было возбуждено. "Кто этот человек, говорящий так решительно, с такой безнадежностью?" Он уже не сердился на Прокофьева. Этот человек невольно внушал к себе уважение. Что-то притягивающее было во всей его фигуре, в его пытливых темных глазах, в его голосе, в манерах.

            -- Вы здесь давно? -- спросил Николай.

            -- Два месяца, -- на заводе у Смирновой. Обедаю у них два раза в неделю, когда имею доклады.

            -- Какие доклады?

            -- Да у бабы этой... Она ведь министр... Хотя

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту