Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

38

на этих отупелых киргиз-кайсаков...

            По счастию, Алексей Алексеевич остановился на секунду, и Надежда Петровна, заметившая, что мороженое начинает таять, моргнула лакею, и он стал обносить блюдо. Присухин взял изрядную порцию и продолжал на ту же тему. Николай слушал, слушал и начинал злиться. Бессердечной, сухой и безжалостной показалась ему теория, проповедуемая Присухиным. По его словам, выходило как будто так, что высшим организациям предоставляется право жить разносторонней жизнью, а доля низших -- вечное ярмо. Он почувствовал какую-то ненависть к оратору. Ему припомнились эти киргиз-кайсаки, среди которых он провел детство. В голове его мелькнули теплым, мягким воспоминанием няня, ветхий мужик Парфен Афанасьевич, повар Петр, Фома... Его обуяло желание оборвать Присухина. Что-то клокотало в его груди. Он чувствовал -- именно чувствовал -- какую-то фальшь в словах "иисусистого".

            -- Позвольте, однако! -- воскликнул он, вдруг загораясь весь. -- Позвольте.

            Все посмотрели на Николая с таким же выражением, с каким смотрят на мальчика, решающегося вступить в спор с взрослым человеком. "И ты, милый, решаешься!" -- казалось, говорили все эти взгляды.

            Николай почувствовал эти взгляды, и это возбудило его еще больше.

            А Присухин поднял на молодого человека свои тихо сияющие глаза и как бы снисходительно поощрял молодого человека. "Ничего, ничего, попробуй. Послушаем, что-то ты скажешь!"

            Этот взгляд заставил его вспыхнуть до ушей. "Скотина! -- подумал Николай. -- Подожди!"

            -- Так, по-вашему-с, выходит, что народ, благодаря которому мы могли получить образование, киргиз-кайсаки, а мы -- соль земли? Для нас все, а для них ничего. Так-с? -- вызывающим тоном продолжал Николай.

            -- По-моему-с, ничего не выходит; есть научные положения, из которых следуют известные выводы.

            -- Сами же вы сейчас объясняли, что история движется высшими организациями, а если это так, -- хотя я думаю, что не так, -- то неужели высшие организации, соль земли, могут спокойно смотреть, как низшие организации остаются во тьме нищеты и невежества?.. Извините меня, эта теория... безнравственна.

            -- Теория не может быть ни нравственной, ни безнравственной. Она может быть научной или не научной... Когда...

            Но Николай не слушал и продолжал, не замечая, как тонко-насмешливо улыбаются глаза Алексея Алексеевича.

            -- Или высшим организациям нет никакого дела до этого, и они могут равнодушно жить с киргиз-кайсаками, пользуясь сами всеми дарами цивилизации? В таком случае во имя чего же они двигают историю?.. Во имя личных целей?.. Все для себя, а киргиз-кайсаки как знают?..

            -- История не знает-с целей. Она управляется законами.

            -- Законами хищничества одних, индифферентизма других и бессердечия третьих. Мы с вами-с будем наслаждаться, желать свободы, а для большинства -- прозябание. Это-с не так, и история, сколько я понимаю, не совсем шла так. Были люди, есть они и будут, для которых страдания масс были единственным двигателем их деятельности. Они были только выразителями этих же масс.

            Николай продолжал развивать свою аргументацию, но он не столько развивал, сколько увлекался и горячился. В словах его звучало чувство и отсутствовала доказательность.

            Алексею Алексеевичу не стоило большого труда сбить с позиции своего молодого противника. Своим тихим, ровным голоском

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту