Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

35

по-прежнему складывались в язвительную усмешку. Видно было, что эта баба не из покорных, чувствует свою силу и еще задаст немало задач этой семье.

            Среди соседей-переселенцев шли разговоры о бывшем рано утром скандале. "Старик поучил и сыновей и невестку. И поделом. Вздумали бунтовать. Делиться вдруг на дороге захотели -- один срам. И все из-за этой шельмы-бабы..."

            -- Мало еще он ее, бесстыжую, уму-разуму учил! -- задорно рассказывал смиренный такой на вид, мозглявый мужичонка. -- Я бы ее, шельму, не так выучил... Я бы в кису ей наклал, подлой... Не бунтуй...

            -- О-о-ох, господи Иисусе! -- вздохнула старушонка. -- Виданное ли это дело бабе да бунтовать?

            -- То-то и есть. До места не дошли, а она... эко дело выдумала... ворочаться назад. И мужиков молодых смутьянила!..

           

            Переселенцы, бывшие с нами на волжском пароходе, имели самые смутные представления об обетованной "самаре". Никто и не подозревал о предстоящих затруднениях и мытарствах на новых местах. У всех на языке была надежда на вольную землю и на господа бога. "Господь не оставит!" Многие не знали, далеко ли еще ехать и где придется поселиться. О существовании переселенческих чиновников никто не слыхал, о переселенческой станции в Томске -- тоже. О пособии от казны между переселенцами ходил смутный говор. Некоторые говорили, что, "слышно, дают" желающим, и даже цифра определялась -- от двух до пяти рублей, -- но где именно получаются деньги и куда обратиться за ними, никто не знал.

            Возвращавшийся в Сибирь, после полуторагодовой побывки на родине, смышленый, бывалый белорус, мужик лет под пятьдесят, с умным, добрым лицом, державший себя с чувством собственного достоинства и с тою независимостью, которая составляет отличительную черту сибирского мужика, не знавшего крепостного права, сомневался насчет выдачи пособия. По его мнению, едва ли казна станет выдавать, а если и в самом деле выдает, то "чиновники" попридержат. Вообще о сибирских чиновниках он был крайне невысокого мнения и не без юмора рассказывал разные истории специально сибирского характера собравшемуся вокруг него кружку переселенцев.

            Этот белорус прожил лет двадцать в Сибири, в Тобольской губернии. Он из поселенцев, но недавно получил право выезда в Россию. Ездил он на родину вместе с женой, чтобы привезти к себе старушку-мать. Заработав на возвратный путь, он возвращался теперь снова в Тобольскую губернию, где живет в деревне среди коренных сибиряков. Жить в Сибири, по его словам, можно, насчет земли и леса вольно, но зато теснит начальство. "Ты с ним держи ухо востро -- все деньги вымотает, если есть!" И коренной сибиряк, по его словам, недолюбливает пришлого, особенно поселенца. "Народ, прямо сказать, грубый! Ну, да и то сказать, и между россейскими немало разных "жиганов" да "бакланов"... Сибиряк и боится!" -- прибавил белорус.

            Жадно ловят каждое слово о "Самаре" переселенцы. И когда, в первый же вечер нашего плавания, один чахоточный студент-сибиряк, ехавший из Москвы лечиться на кумыс, стал рассказывать соседу своему на палубе, переселенцу на Алтай, о тамошних местных условиях, то не прошло и пяти минут, как вокруг него собралась толпа, слушавшая в благоговейном внимании интересную речь студента. Он сам бывал на Алтае и вообще интересовался переселенческим

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту