Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

90

нашими. Неприятель мог сосредоточивать огонь на каком угодно пункте оборонительной нашей линии, а наши бастионы поневоле должны были рассеивать свои выстрелы на большое расстояние. Часто наши десять орудий какой-нибудь батареи должны были отвечать на выстрелы пятидесяти орудий, сосредоточенных против нее.

            Кроме того, неприятель имел вдосталь пороха и снарядов.

            У нас не было пороха в достаточном количестве, и начальство отдало строгое приказание: не делать выстрелов более определенного им числа.

            Доставка такой первой потребности для войны, как порох, с самого начала осады озабочивала сперва князя Меншикова и потом князя Горчакова. Бывали дни, когда в Севастополе оставалось пороха только на пять дней.

            Мы, дома, не могли своевременно и достаточно получить пороха, тогда как "гости" -- союзники -- получали издалека морем все, что было нужно.

            На каждое орудие неприятеля полагалось от четырехсот до пятисот зарядов в день.

            Самое большое количество зарядов на орудие на наших бастионах и батареях не превышало ста семидесяти. Да и тратить их могли только те орудия, которые должны были особенно энергично стрелять во время усиленных бомбардировок и при штурме. Остальные орудия имели по семьдесят, шестьдесят и тридцать и даже по пяти зарядов на орудие.

            За несколько дней до первого штурма Севастополя с наших "секретов", то есть с далеко выдвинутых к неприятельским батареям сторожевых постов, на которых ночные часовые, преимущественно пластуны, притаившись к земле, в ямах или за камнями, высматривали, что делается у неприятеля, -- с "секретов" доносили, что к неприятельским батареям каждую ночь подвозят новые орудия и снаряды.

            Перебежчики сообщали, что союзники стягивают свои войска к Севастополю и уже собрано сто семьдесят тысяч, чтобы штурмовать левый фланг нашей обороны -- второй, третий бастионы и Малахов курган.

            Начальник штаба, которого севастопольцы прозвали за его немецкий формализм и страсть к переписке "бумажным генералом" и "старшим писарем", низенький, прилизанный, не считавший себя вправе даже выразить какое-нибудь свое мнение, -- докладывал главнокомандующему о словах перебежчиков и донесениях с "секретов". Князь Горчаков велел усилить оборону нашего левого фланга. И без того удрученный своим положением, он стал еще подавленнее, ожидая, что штурм заставит сдать город и, пожалуй, армию, чтобы спасти ее от уничтожения...

            -- Все в божией воле, дорогой мой генерал! -- по обыкновению по-французски, тоскливо промолвил главнокомандующий, словно бы отвечая себе на свои тяжелые думы о Севастополе.

            -- Точно так, князь! -- отвечал начальник штаба, стараясь, по обыкновению, быть эхом главнокомандующего.

            -- А в Петербурге советуют дать сражение неприятелю. Разве не сумасшествие?.. Неприятель гораздо сильнее, и позиция его неприступная.

            -- Точно так, князь.

            -- А отобьем ли штурм? На господа только надежда.

            -- Никто как бог, князь!

            Так поддакивал начальник штаба. Потом он так же поддакивал князю, когда, под влиянием присланного из Петербурга генерала барона Вревского, главнокомандующий не считал сумасшествием дать сражение.

            "При

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту