Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

69

            Старик объяснил свою просьбу: дозволить проведать матроса Игната Ткаченко, у которого оторваны обе ноги на четвертом бастионе.

            И тихо спросил:

            -- Жив еще?

            -- Черномазый такой?..

            -- Он самый...

            -- Перевязывал, как отрезали обе ноги. Молодцом терпел перевязку. Вон у последнего окна вправо этот самый черномазый матрос. Кажется, жив.

            -- Выживет?

            -- Какое! Безнадежный! Антонов огонь уж забрал ходу. До утра вряд ли доживет. Сынишка? -- махнул головой фельдшер на Маркушку.

            -- Сынишка.

            -- Так ступай с ним и объявись старшей милосердной. Пустит, и вином угости матроса. Теперь все ему можно!

            С этими, казалось, равнодушно торопливыми словами человека, уже привыкшего к крови ужасных ран, искалечений и операций, к страданиям и смерти, молодой и истомленный фельдшер, с чахоточными пятнами на обтянутых щеках и с лихорадочными, ввалившимися большими глазами, пошел к койкам осматривать, нет ли покойников, очистивших койку.

            -- Пойдем, Маркушка!

            И словно бы Бугаю пришлось вести мальчика среди опасности, старик взял его за руку.

            Сосредоточенный, серьезный, осторожно ступал он между койками, деликатно не глядел по сторонам на раненых, словно бы чувствуя, что одно уже любопытство здорового человека могло обидеть людей, большая часть которых обречена на смерть.

            Так же, опустив свои испуганные глазенки, точно виноватые перед великостью людского страдания, шел, не выпуская своей руки из широкой руки Бугая, Маркушка, побледневший, полный жуткого чувства тоскливого страха и едва выносивший этот ужасный, смрадный воздух.

            -- Вам кого? -- тихо спросила пожилая сестра милосердия с усталым лицом, отходя от одной из коек.

            И, взглянув на Маркушку, приветливо и участливо потрепала своей длинной, белой рукой щеку мальчика.

            -- Тятьку! -- порывисто сказал Маркушка.

            Бугай поторопился назвать отца мальчика и указал место, где койка Игната Ткаченко.

            -- Фершал обещал... Вы, мол, дозволите мальчонке навестить отца. Мы на баксионе узнали, где он.

            Сестра как-то значительно грустно повела глазами на мальчика.

            -- А мать отчего не пришла?

            -- Недавно померла! -- ответил Маркушка.

            -- Кто ж у тебя здесь родные, кроме отца?

            -- Я у дяденьки живу.

            -- Значит, мы с Маркушкой хоть и не сродственники, а, слава богу, довольны друг другом! -- вступился Бугай.

            -- Отправил бы ты его из города. Мало ли что случится.

            -- Уж я отговаривал. И один раненый офицер звал к себе в деревню. Упрямый мой Маркушка! Не согласен.

            -- Я с ним останусь, барыня! -- решительно сказал Маркушка.

            И прибавил:

            -- Где же тятька?.. Дозвольте, добрая барыня...

            -- Ишь ты... милый! -- сердечно вырвалось у сестры.

            -- И вот вино...

            -- Можно. Идите за мной.

            Сестра, по всему видно женщина из общества, словно плывущей походкой, пошла между койками.

            Раненые то и дело звали сестру... То напиться, то поправить подушку, то подержать голову.

            Она участливо-кротко говорила:

            -- Сию минуту. Приду, матросик...

            И останавливалась у раненых на ближних

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту