Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

68

-- нетерпеливо спросил Маркушка...

            Молодая женщина ничего не ответила и только указала, как пройти в палаты.

            Через пять минут Бугай и Маркушка протолкались и осторожно вошли в третью палату.

           

         

      ГЛАВА X

         

      I

           

            В палате тяжелораненых, заставленной тесными рядами коек, было невыносимо душно. В ней пахло удушливым, смрадным запахом гниющего тела, крови и пота.

            В полусвете от нескольких оплывших сальных свечей и серебристых, бледных лунных полос, льющихся в раскрытые окна палаты, видны были мертвенные лица людей, лежавших на койках, покрытых соломой. Многие раненые не были прикрыты, и вместо ноги бросался в глаза какой-то толстый, обмотанный бинтами обрубок. Вместо рук -- те же обрубки в бинтах. Повсюду люди в перевязках.

            Можно было бы подумать, что здесь лежат мертвецы, если бы в разных концах палаты не раздавались стоны и тихие голоса, полные просящей тоски:

            -- Пить!.. Ради Христа, пить!

            -- Помоги, сестрица. Родимая, помоги!

            -- Подойди, милосердная...

            -- Скорей бы пришла смерть... Возьми меня, господи!

            Кто-то, казалось, в бреду, звал свою матроску. Кто-то возбужденно говорил о подбитом орудии у "француза". Кто-то упорно повторял все одни и те же слова уже коснеющим языком:

            -- Врешь, бомба, не убила! Врешь, подлая, не убила!

            Еще минута, другая, и на слове "врешь" голос затихал навеки.

            Пожилая сестра милосердия бесшумно ходила между койками, останавливаясь у зовущих, и подавала пить, утешая ласковым словом, гладила воспаленные головы, засматривала в бледные лица и, казалось, ласкала их своими большими, вдумчивыми и необыкновенно добрыми глазами. Два фельдшера разносили питье, поправляли повязки и по временам приказывали служителям выносить из палаты только что переставшего жить. На очистившуюся койку сейчас же вносили другого тяжко раненного, только что ампутированного в операционной зале, где безустанно работали морские врачи.

            Маркушка был потрясен от того, что увидал.

            И он забился в угол у дверей. Он весь съежился и вздрагивал. В расширенных зрачках его темных глаз стояло выражение ужаса, тоски и жалости.

            Застыл в угрюмом молчании и Бугай при виде этих непереносных страданий людей, ожидающих смерти.

            "Уж лучше бы наповал убивало людей!" -- подумал старик, невольно протестуя своим добрым сердцем.

            И, повернувши окаменевшее лицо к Маркушке, погладил своей шершавой рукой понуренную, всклокоченную голову мальчика -- круглого сироту, как не сомневался уже больше старый яличник.

            Эта неожиданная ласка вызвала на глаза Маркушки крупные тихие слезы. Но он с решительной торопливостью вытер их своей грязной рукой и голосом, полным сдержанного рыдания, проговорил:

            -- Найдем тятьку, дяденька! Быть может, еще мучается. Пусть не один помрет! И вина выпьет.

            И чуть слышно прибавил:

            -- Мичман напрасно обнадежил насчет тятьки, ежели две ноги оторвало!

            -- Много, братец ты мой, пропадает народа на войне. Надо умирать, ежели смерть придет. Всем будет крышка... Господин фершал! -- вдруг остановил Бугай вошедшего в двери уставшего фельдшера.

            -- Что тебе?..

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту