Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

66

появившийся в его уме.

            Молодой мичман, чему-то улыбающийся, быть может луне, звездам и радости жизни, спрыгнул с орудия и, подбегая к нежданным гостям, ласково спросил:

            -- Да вы, братцы, кого ищете?

            -- Комендора Игната Ткаченко, ваше благородие...

            -- Мой тятька, ваше благородие! А мамка на днях умерла! -- почему-то счел нужным прибавить Маркушка, словно бы инстинктивно желая отдалить ужас ответа.

            И мичман это понял. И веселая улыбка внезапно сбежала с его пригожего, жизнерадостного лица.

            -- Твой отец жив, голубчик... Сегодня днем осколком ранило... Кажется, в ноги... Именно в ноги... Он в морском госпитале. Там поправят... Непременно поправят! -- возбужденно и искренне говорил мичман.

            Добрый, бесхитростный и необыкновенно простой в отношениях к людям всяких положений, этот жизнерадостный и всегда веселый мичман пользовался общей симпатией и начальства, и товарищей, и матросов, и севастопольских дам, и севастопольских торговок.

            Недаром же почти все офицеры звали его "Володенькой", матросы -- "Ласковым" и "Счастливым", дамы -- "Милым мичманом", торговки -- "Голубком", а сам Павел Степанович на днях на бастионе сказал ему: "Лихой вы мичман-с!"

            Впечатлительный мичман в эти минуты старался уверить и себя -- и главное ради мальчика -- и его в том, что Ткаченко, унесенный с бастиона без ног, оторванных осколками бомбы, -- будет жив.

            Чем более жалел он Маркушку с его испуганными темными глазами, тем более и сам верил, что мальчик не останется круглой сиротой.

            И мичман еще возбужденнее и увереннее сказал:

            -- И не таких раненых починяют. А твой отец крепкий, здоровый матрос. Его легче поправить... Поверь, голубчик...

            -- То-то и есть, Маркушка! -- поддакнул Бугай, поверивший словам мичмана. -- Валим в госпиталь, Маркушка. Пустят, ваше благородие?

            -- Отчего не пустить? Скажи там: "Сынишка, мол, раненого на четвертом бастионе". Пустят. А то вот записку дам... знакомому доктору...

            Мичман подал Бугаю клочок бумаги. Потом подал Маркушке рубль и велел купить бутылку белого вина в лавке Соферо.

            -- Знаешь?

            -- Знаю.

            -- Отнеси вино отцу. Рюмку выпить полезно. Верно, доктор позволит. С богом, братцы... Кланяйся отцу, Маркушка.

            -- Как назвать вас, ваше благородие?

            -- Скажи, от "Счастливого мичмана".

            -- Счастливо оставаться, ваше благородие! -- промолвил Бугай.

            Маркушка поблагодарил.

            Они пошли в город.

            Мичман вскочил на орудие. Он то посматривал в подзорную трубу на чернеющиеся французские батареи, то снова любовался звездным небом и подпевал.

            Среди безмолвия ночи над городом и степью, насыщенными кровью, мягкий, необыкновенно чарующий баритон мичмана звучал не скорбью, а прелестью и счастьем жизни.

            Словно бы ее неудержимая, стихийная мощная сила, полная веры в себя, отгоняла и мысль о возможности умереть.

            Счастливый мичман, казалось, и не подумал, что завтра, рано утром, смерть снова налетит, как ураган, на бастион за людьми, осыпая их бомбами, гранатами и ядрами.

            И пел себе да пел романс за романсом.

         

      II

           

            Бугай и Маркушка

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту