Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

29

погонами. Один в комнате сидел он за столом и писал письмо императору Николаю Первому, которого был любимцем. Откровенно писал о своем поражении, напоминая, что давно уже просил сильного подкрепления войсками и способными генералами, и просил сменить его более достойным главнокомандующим.

            Затем он писал еще письма и, когда кончил, выпрямился и поднял голову и, казалось, стал еще надменнее и сумрачнее.

            Тихим, слегка гнусавым голосом он проговорил:

            -- Полковник!

            Из соседней комнаты вышел полковник, исполнявший в то время обязанности исправляющего начальника штаба и интенданта.

            -- В полночь уходим на Симферополь... Маршрут всем начальникам известен. Проводники есть?

            -- Точно так, ваша светлость!

            -- Штаб не напутал, по своему обыкновению? -- с насмешливой, презрительной улыбкой промолвил князь.

            -- Никак нет, ваша светлость! -- докладывал полковник, моргая своими бегающими глазами.

            -- Ступай и поезжай снова сказать корпусным командирам, что в полночь выступать... И как можно тише... И позови ко мне...

            Он минуту подумал и сказал:

            -- Позови дежурных адъютанта и ординарца...

            Начальник штаба был рад, что князь, языка которого все боялись, не очень сердит на своего приближенного и не выгонит его из армии, а оставит его интендантом.

            Это было выгодно и вполне безопасно, тем более что в те времена солдаты не смели жаловаться начальству, которое часто само было сообщником интендантов и вместе с ними обирало солдат.

            Надменный князь почти никогда и не показывался войскам и словно бы презирал солдат, не обмолвливаясь с ними ни одним словом и даже не здороваясь. Нечего и говорить, что он не входил в положение и нужды солдат и был нелюбимым и чужим главнокомандующим, не внушавшим даже веры в свои боевые способности и мужество.

            И только в утро Альминского поражения, -- вину которого все, конечно, сваливали на князя Меншикова, -- он, хладнокровный, со своей насмешливо-презрительной усмешкой старого скептика и царедворца, не верующего ни в бога ни в черта, ездил шагом перед войсками, не обращая внимания на снаряды и на пули. И потом, бледный и задыхавшийся от бешенства, он напрасно останавливал, потрясая нагайкой, бегущих солдат и бранил отборной бранью генералов и офицеров, бежавших вместе с другими.

            Полковник, казалось, уже избавившийся на сегодня от ядовитых замечаний уставшего и раздраженного старика, блестящая карьера которого, и административная и военная -- он прославился взятием Анапы в турецкую войну 1829 года, -- омрачилась таким поражением, повернулся, чтобы уйти и исполнить приказания старика.

            Но он, движением своей длинной, желтоватой и худой руки, остановил своего подчиненного "на все руки", как звал его в среде штабных главнокомандующий.

            Старик, казалось, еще более сморщился, и тонкие его губы, над которыми вздрагивали седые короткие усы, казалось, искривились, когда он поднял глаза на почтительно склонившегося полковника и спросил:

            -- Накормлены ли солдаты? В исправности ли обоз?

            -- Солдатики отлично накормлены. На первой же стоянке им будет горячая пища, ваша светлость! -- с уверенной хвастливостью

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту