Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

24

вышли, как Маркушка вошел в шлюпку, сел на руль и восторженно сказал Бугаю:

            -- Ну, дяденька... И какой Нахимов простой... И какой добрый... И как наградил!..

            -- А ты думал как!.. Известно: Павел Степаныч... Передохну, и поедем... Раненые так и валят... И куда их, бедных, денут?.. Никакого распоряжения. Хоть на улице без помощи... На военные шлюпки, кои опасно раненные, отбирали доктора...

            -- Нахимов распорядился... Послал адъютанта... Только что приехал с бакционов... Самовар дома готов... А он опять на лошадь, да и в госпиталь... -- сообщил Маркушка.

            -- Не по его ведомству... По доброму сердцу только хлопочет... И ничего не схлопочет... Госпиталь битком набит... И около раненые... Ничего для них не распорядился Менщик... Вовсе о людях не подумал... А еще сказывали: умен... Одна в ем гордость... И себя обанкрутил... И Севастополь как, мол, хочет, -- тихо и угрюмо говорил Бугай...

            -- Придет, что ли, к нам француз?..

            Бугай промолчал.

            -- И всех перебьют?.. И город изничтожит!.. Ведьма-боцманша вчера каркала.

            -- Не бойсь, Нахимов и Корнилов живыми не отдадут Севастополя!.. Уж приказ вышел всем матросам быть в готовности... И арестантам, слышно, будет освобождение... И кто из жителей способен -- защищай город, коли Менщик такой человек оказался... Что ж, Маркушка... Ежели придется умирать -- небось умрем! -- прибавил с каким-то суровым спокойствием Бугай словно бы про себя.

            Маркушка снова вспомнил, что мать умерла, и подумал, какой он дурной сын, что забыл ее.

            И она, бледная, худая, трудно дышавшая, с большими ласковыми глазами, как живая представилась перед ним, и такое необыкновенно тоскливое чувство и такая жалость к себе охватили впечатлительного мальчика, что он притих, словно подшибленная птица, и слезы подступали к его горлу. И напрасно он жмурил глаза, стараясь остановить взрыв горя.

            "Мамка... Мамка! Отдал бы мамке рубль!" -- подумал Маркушка.

            И он еще больше жалел мать и словно бы еще сильнее почувствовал ужас ее смерти и то, что никогда больше не увидит ее, не услышит ее голоса, и ласковая ее рука не пригладит его головы...

            -- О господи! -- вырвалось из груди мальчика тихое восклицание тоски и словно бы упрека. Маркушка отвернулся к морю, и плечи его вздрагивали, и слезы невольно текли из его глаз...

            Бугай услыхал эти слезы и в первое мгновение подумал, что Маркушка испугался его слов о том, что придется умирать, ежели придет француз.

            И старый яличник сказал:

            -- А ты не бойся, Маркушка... Тебя не убьют со стуцера. Пойми, братец ты мой, зачем мальчиков убивать? Никто ребят не убивает... Иродов таких нет... И ты не реви... Я тебя сохраню... Спрячешься у меня в хибарке, ежели что... Не показывайся на улицу... А как затихнет, выходи и гайда из Севастополя...

            Маркушка повернул голову и, обливаясь слезами, решительно проговорил прерывистым, вздрагивающим и словно бы обиженным голосом:

            -- Я, дя-де-нька, не бо-юсь... Не уй-ду! Я с ва-ми!.. И вы мне ру-жье дай-те... Я францу-за за-стре-лю!.. А мамку жал-ко!..

            И слезы еще сильнее полились из глаз Маркушки, оставляя грязные следы на его не особенно

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту