Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

15

оправдываясь.

            К горлу подступали рыдания. Но Маркушка старался сдерживать их.

            В темных глазах мальчика стояло такое отчаяние, что угрюмое выражение лица старого яличника быстро смягчилось.

            И он глядел на Маркушку, не роняя слова.

            Его молчание было тем проникновенным и участливым молчанием, которое дороже слов. Бугай точно понимал, что всякие слова утешения бессильны и фальшивы.

            И Маркушка чувствовал, как тоска отчаяния смягчалась под ласковым, почти нежным и слегка смущенным взглядом маленьких глаз "дяденьки".

            -- Что же не валишь в шлюпку, Маркушка? -- наконец проговорил Бугай. -- Скоро на ту сторону. Прокатимся. Отсюда нема пассажира. Больше оттуда... С хуторов повалили.

            Маркушка вошел в ялик и притих, довольный, что нашел себе приют на ялике, под боком "дяденьки".

            -- Отец на баксионе?

            -- На баксионе.

            -- Ты обедал?

            -- Нет. Тятька дал грошей... Куплю чего-нибудь.

            -- Поешь!

            С этими словами Бугай достал из ящика под сиденьем булку, копченую рыбу и небольшой кусок мяса.

            -- Все съешь, а кавун на закуску... То-то и скусно будет.

            Пока Маркушка ел, яличник раздумчиво посматривал на мальчика, и когда тот прикончил обед и принялся за арбуз, Бугай сказал:

            -- А пока что у меня живи... День будешь вроде рулевого на ялике, а на ночь в мою хибарку... Хочешь, Маркушка?

            Маркушка ответил, что очень даже хочет и тятьку просил, чтобы к "дяденьке".

            -- А отец что?

            -- Позволил. Пока, говорит, ежели вы дозволите. А там, мол, видно. Но только тятька в Симферополь хочет услать... к тетке...

            -- И поезжай!

            -- За что, дяденька?

            -- За то!

            -- Мне бы остаться, дяденька... И тятьку просил остаться... Хучь бы и бондировка... Я бы к тятьке на баксион забегал... Только бондировки не будет... Менщик ловок... Не допустит. Теперь он чекрыжит их, шельмов... Расстрел их, дьяволов, идет!

            -- То-то еще неизвестно. Ешь себе кавун, Маркушка... И как бог даст!

            Бугай снова стал очень серьезен. Он нахмурил брови и стал прислушиваться.

            -- Слышишь, Маркушка?

            -- Что-то не слыхать, дяденька!

            -- Значит, конец стражению! -- прошептал строго Бугай.

            С судов на рейде пробили шесть склянок.

            -- Едем! -- сказал Бугай.

            Он отвязал конец, прикрепленный к рыму на пристани, отпихнул шлюпку, сел на среднюю банку, взял весла и приказал Маркушке сесть на сиденье в корме, на руль.

            -- Умеешь править? -- строго спросил яличник.

            -- Пробовал, дяденька! -- ответил Маркушка и самолюбиво вспыхнул.

            -- Не зевай... Рулем не болтай. На дома держи... Вон туда... Видишь? -- сказал, указывая корявым указательным пальцем на белеющееся пятно построек на противоположном берегу.

            -- Вижу, дяденька! -- несколько робея, промолвил Маркушка.

            Бугай поплевал на свои широкие, мозолистые ладони и стал грести двумя веслами.

            Он греб как мастер своего дела, ровно, с небольшими промежутками, сильно загребывая лопастями воду.

            И шлюпка ходко шла, легко и свободно разрезывая синеющую гладь бухты играющей рябью.

            Проникнутый, казалось, ответственностью

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту