Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

16

Баклагин отвел глаза и, вставая, нетерпеливо и удивленно спросил:

            -- В чем же дело?

            -- Вы едете к Северцову...

            -- Да, потребовал...

            -- Так не говорите обо мне, Леонтий Петрович... Не прибавляйте адмиралу его злобы к товарищу...

            -- Да что же вы смеете думать обо мне? -- вдруг вскрикнул как ужаленный негодующий Баклагин.

            И лицо его стало бледным...

            -- Вы... вы... верно, людей судите по себе?.. Так вы ошибаетесь! Я не скрываюсь за спиной другого...

            Пересветов торопливо ушел, недоумевающий и испуганный бешеным окриком Баклагина.

            С брезгливым чувством взглянул Баклагин на слегка сутуловатую фигуру бывшего своего капитана и чрез минуту вышел из отеля и поехал на пристань.

         

      IX

           

            У пристани дожидал Баклагина вельбот с "Проворного".

            Леонтий Петрович вскочил в шлюпку, взялся за суконные гордешки руля и сурово крикнул:

            -- Весла!

            С первого же взгляда вельботных на хмурое и серьезно-строгое худощавое и осунувшееся лицо Баклагина, на длинной фигуре которого "вольное" платье сидело и мешковато и неуклюже, и с одного его отрывистого и повелительного окрика гребцы сразу почувствовали и поняли, что повезут "собаку" старшего офицера. И с первых же гребков навалились вовсю, словно бы хотели показать "собаке", как гребут матросы с "Проворного".

            Вельбот быстро шел, разрезая, словно ножом, воду. Гребцы, раскрасневшиеся от гребли и от палящего солнца, гребли артистически, с небольшими и равномерными паузами между гребками, во время которых все гребцы, как один, откидывались назад и поднимались.

            И мрачное лицо Баклагина слегка прояснилось.

            Прояснилось оно, и когда вельбот приближался к "Проворному" и к "Кречету".

            В него и впились загоревшиеся глаза бывшего старшего офицера. И он словно бы выискивал чего-нибудь оскорбляющего его морской глаз, но не находил, и глаза светились любовным взглядом старшего офицера, который восхищался стройным своим клипером с его чуть-чуть наклоненными тремя высокими мачтами, с безукоризненно выправленным рангоутом и белоснежной каймой выровненных коек поверх борта...

            И Баклагин отвел глаза, угрюмый и грустный при мысли, что клипер, за которым он так неусыпно доглядывал и заботился, который лелеял и любил, как близкое и дорогое существо. -- теперь не его клипер... И все кончено... Служба, которую он любит, невозможна... И еще позор суда...

            Да... Он был жесток...

            И в смерти Никифорова, и в той почти молитвенной радости матросов, вызванной уходом капитана и его, он словно бы прозрел всю силу своей жестокости.

            Баклагин не переставал думать о том, о чем до смерти Никифорова, в которой себя обвинял, и не думал.

            Как он, Леонтий Петрович, -- казалось, не злодей же, -- сделался таким жестоким и самым неумолимым исполнителем, особенно когда сделался старшим офицером?

            Он считал себя честным и правдивым человеком. Он был добродушен и ласков с вестовым и с матросами на берегу, но на судне...

            Конечно, без наказаний нельзя во флоте. Но ему теперь казалось, что можно было бы и легче... Он точно не видел, что жизнь на "Кречете" действительно была арестантской...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту