Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

творится?" -- думал мичман.

            Капитан стоял под приподнятым люком своей роскошной каюты, в которой еще недавно благодушествовал и чувствовал себя редким, заботливым мужем и отцом, когда подсчитывал, сколько "сбережения" привезет он домой. Уже тысячу двести фунтов отложил, и еще целый год впереди покупка угля и провизии. "Нельзя "дурака строить", если семейный и предусмотрительный человек, и многие не зевают на брасах", -- не раз думал Пересветов, подписывая счеты и получая от ревизора свою львиную долю.

            Теперь Егор Егорович напряженно прислушивался к тому, что покажут матросы ("И какая свинья Баклагин!" -- подумал капитан), прислушивался, и испуг перед серьезными неприятностями все более и более охватывал его сердце вместе с завистливою злобой к этому товарищу, желающему выскочить перед высшим начальством. "Тихоня, молчит, а выдумал что? "Напрасна быстрота". Где это слыхано?.. Он, слава богу, двадцать пять лет служит, и везде порют, чтобы матросы работали лётом, а Северцов -- новые порядки. Скотина какая, а еще товарищ... Ни слова благодарности за порядок на клипере... Молчит... Того и гляди, напакостит мне... Испортит карьеру..."

            Мысль эта гвоздила Пересветова. Он малодушно трусил и старался возбудить себя надеждой на объяснение с Северцовым. "Он поймет, что у него семья... Он поверит, что не по вине командира Никифоров так наказан. И эти высокие цены... Он ни при чем... Ревизор делает покупки... Ведь товарищ же он... Не посмеет утопить товарища..."

            И Пересветов торопливо крестился, умоляя господа бога, чтобы адмирал оказался порядочным товарищем и не поднимал бы истории из-за матросских претензий... Пусть уберут Баклагина, и на клипере не будет порки...

            В кают-компании царило подавленное молчание.

            Старший офицер свирепо курил папиросу. Два лейтенанта, особенно расточительно наказывавшие матросов, вспомнили, что беззаконно наказывали даже унтер-офицеров. Сам ревизор, обыкновенно развязный и болтливый, притих, подумав, что еще не роздал матросам жалованья за прошлую треть. Был в меланхолии и старший механик Подосинников. Невесело глядел и доктор Моравский.

            Только старый штурман и его помощник да несколько молодых мичманов без страха ожидали конца смотра нового адмирала.

            -- Никого не разнес... Редкий адмирал!.. -- одобрительно промолвил один из мичманов, обращаясь к старшему штурману Василию Андреевичу, пожилому и коренастому плотному человеку с красноватым лобастым лицом, заросшим черными, едва пробритыми бакенбардами и густыми усами.

            -- Д-да... Кажется, серьезный человек. Не кипятится... Не болтает на ветер и не куражится: "Я, мол, молодой адмирал!" -- ответил сам серьезный, основательный и добросовестный служака, "имеющий правила", как говорил Василий Андреевич про людей, которых считал порядочными.

            И, помолчав, прибавил:

            -- Небось разберет основательно претензии. То-то капитан в тревоге. Еще какая выйдет история... Что обнаружится...

            -- Какая история? Что именно обнаружится?.. -- резко и вызывающе спросил ревизор Нерпин, услышавши тихий разговор штурмана с мичманом.

            -- Многое-с! -- сухо ответил Василий Андреевич.

            -- Например-с?

 

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту