Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

молодая красавица "гречанка", наверно, сегодня на бульваре и позволила бы ему заговаривать ей зубы.

            "А эта ревнивая скотина и не догадывается!" -- мысленно проговорил старший офицер.

            -- Ну-с, от поэзии перейдем к прозе-с, Николай Васильич.

            -- Что прикажете?

            -- Не приказываю, а прошу-с объявить, что если завтра я услышу во время пребывания высоких гостей хоть одно ругательное слово, то всех боцманов и унтер-офицеров перепорю-с, дорогой Николай Васильич, по-настоящему, без снисхождения. А кто-нибудь из них или из других нижних чинов выругается площадным словом, с того спущу шкуру, пусть в госпитале отлежится. И пожалуйста, внушите им, что пощады не будет! -- тихо и ласково, словно бы речь шла о каком-нибудь удовольствии, проговорил капитан.

            Он еще был первую кампанию на "Султан Махмуде" и стеснялся адмирала. Но изысканная жестокость "грека" была известна во флоте.

            Подобная угроза, перед исполнением которой он не затруднился бы, изумила даже и в те жестокие времена во флоте.

            И старший офицер, далеко не отличавшийся гуманностью и, как все, считавший лучшей воспитательной мерой телесные наказания матросов и "чистку зубов", был возмущен "жестоким греком".

            Но, сдерживаемый морской дисциплиной, скрывая волнение, он официально-сухим тоном проговорил:

            -- Приказание ваше передам, но внушать основательность жестокого наказания всех за одного и притом за ругань, которая до сих пор не считалась даже проступком и никогда не наказывалась, не считаю возможным по долгу службы. И, пожалуй, наказанные заявят претензию адмиралу. Адмирал -- справедливый человек.

            "Грек" струсил.

            -- Адмирал же приказал, чтобы ни одного ругательства. Он обещал его светлости, что дочери можно приехать. И как же иначе поддержать честь флота, Николай Васильич? Но если вы можете заставить боцманов не ругаться завтра без страха взысканий, то я ничего не имею... Я не жестокий командир, каким меня расславили... Поверьте, Николай Васильич! -- необыкновенно грустным тоном прибавил капитан.

            И даже "маслины" его будто опечалились.

            -- Будьте покойны, Христофор Константиныч. Меня послушают.

            -- Тогда вы маг и волшебник! И как я счастлив, что имею такого старшего офицера, уважаемый Николай Васильич. Всегда говорите мне правду. Не стесняйтесь. Я люблю правду!

            "И как прелестная "гречанка" выносит этого подлого "грека"!" -- внезапно подумал Курчавый.

            Он вышел из каюты оживившийся, повеселевший и довольный и оттого, что капитан, испугавшись претензии и адмирала, отменил свое нелепое, неслыханное по жестокости приказание, и оттого, что это "лживое животное", наверное, скоро будет рогатым.

            "Не беспокойся, "грек". Я не буду "зевать на брасах"!"

         

      IV

           

            Старший офицер собрал на баке всех боцманов, унтер-офицеров и старшин и, войдя в тесный кружок, проговорил:

            -- Слушайте, ребята! Завтра у нас смотр. Приедет петербургский генерал и с ним дочь, молодая графиня... И такой моды, братцы, что не может услышать бранного слова... Сейчас испугается и... в слезы! -- проговорил, смеясь, Курчавый.

            В кучке раздался смех.

            -- Не видала, значит,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту