Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

лучше, мол, все дело прикончить в секрете. "Я, говорит, велю командиру взять лепорт обратно, а вы, говорит, сходите к нему и повинитесь хучь для виду... Уважьте, говорит, старого адмирала; а я, говорит, так и быть, попрошу капитана, чтобы вас не назначали наказывать матросиков... А вы все-таки, говорит, привыкайте... Для службы, говорит, надо стараться, а когда и отодрать матросика... От этого его не убудет, и ему же на пользу..." Таким образом он и облестил Леванида Николаича.

            Дудкин на минуту примолк.

            -- Повинился мичман перед Живодером? -- спросил кто-то.

            -- Небось матросская куртка не шуба. Поехал на другой день! Тем дело и кончилось, а для Леванида Николаича только началось!.. Заскучал он с той поры! -- значительно проговорил Дудкин. -- От своей совести заскучал. А главная причина: совести ему было отпущено много, а характеру мало. Он и терзался, что ходил к капитану вроде быдто виниться и что за труса могут его считать. "Слабый я есть человек, Егор!" Скажет он это мне, махнет в отчаянности рукой, да и айда в клуб. А вернется поздно домой -- выпимши... А раньше в рот не брал, вовсе брезговал. И как-то я даже доложил ему, что это нехорошо. В те поры я еще не занимался вином!.. -- счел долгом пояснить Дудкин. -- "Верно, Егор, нехорошо", -- говорит. "Не по вашему званию, Леванид Николаич", -- докладываю. Молчит, стыдно, значит... Но только не сердится. Понимал, что я из приверженности к нему. Бывало, целую неделю дома сидит -- обед я ему готовил -- и книжки читает. Вижу, скучит. Один да один. "Вы, Леванид Николаич, в Питер бы прокатились!" -- скажешь ему. "И там, Егор, одно и то же". -- "У знакомых, говорю, побывали бы!" -- "Нет, говорит, у меня таких знакомых, чтобы меня настоящим человеком сделали, вроде отца. Небось он с волками жил, а по-волчьи не выл!"

            -- Поди ж ты! -- воскликнул чернявый матросик.

            В этом невольном восклицании были и изумление, и любовь, и жалость к мичману.

         

      IV

           

            -- Таким родом дожили мы с Леванидом Николаичем до лета. А летом опять пошли в плавание на "Отважном". И опять моего Леванида Николаича стали стыдить в кают-компании... Он огрызался, спорил. Можно, мол, быть форменным офицером без всякого боя; а после и спорить бросил... Ну вас! И тогда стали чураться от его. "Что, мол, ты, такой-сякой, много о себе полагаешь и нами брезгуешь!" И все лето мой мичман скучал. Съедет на берег один и на фрегате один. Только со мной, бывало, и лясничает... В охоту с кем-нибудь поговорить... А службу старательно сполнял, и лестно ему было, чтобы его почитали за форменного офицера. И флотскую часть очень даже любил, из-за эстого самого он и на флоте служил. И море любил, не боялся его. Бывало, в свежую погоду, возьмет шлюпку и айда под парусами кататься. Лихо управлялся! Против его никто на "Отважном" не мог управиться. А катер, за коим он доглядывал, был игрушкой и на гонках всегда призы брал. Глаз у него был зоркий, что у ястребка. И до всего Леванид Николаич доходил. Первый, можно сказать, по усердию был... одно слово, лихой и отчаянный мичман! Из себя молодчик, небольшой, сухощавенький, аккуратный такой, кудрявый и пригожий, лестно было на него глядеть... Бывало, придет

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту