Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

2

форсит, мол... Дайте, говорит, сроку, и он в лучшем виде будет спускать шкуры". Однако мой мичман все свое. "Вы, говорит, как вгодно, я вам не указчик, но только я ни в жисть пороть людей не буду и извергом не сделаюсь... Я, говорит, присяги не давал палачом быть!" Сказал это и сам весь белый стал, и глаза, как у волчонка, так и горят... А старший офицер в злобу вошел, видит, что не переспоришь, так он начальником обернулся. "Вы, шипит, мичман Кудрявцев, забываетесь и не понимаете, что говорите. Мы не изверги и не утесняем матросов. Мы, говорит, их только учим и наказываем, если они того стоят". Осадил, значит, моего Леванида Николаича при всех... А ему и конфузно... Он совсем еще вроде желторотого галчонка оказывал, двадцати годов не было полных. Всего второй месяц, что вышел в офицеры и поступил к нам на фрегат "Отважный". А я к ему назначен был вестовым -- тоже молодой был матрос. И легко было с им. Простой. Никогда дурного слова не скажет. Завсегда, бывало, лясничал со мною, как с ровней, и никакой в ем гордости, даром что сам графского рода, но только лишенный звания из-за отца. Отца-то разжаловали из графов и решили всех имениев.

            -- За что? -- спросил кто-то.

            -- Бунтовал с другими господами, когда покойный император Николай вступал на царство. Их всех и раскассировали по Сибири. А по каким таким причинам господа бунтовали, Леванид Николаич в точности не объяснял. Только и сказал, что папенька за бунт пострадал и находится в Сибири. И очень он своего отца обожал. Два его патрета завсегда в каюте висели над койкой. Видный такой и в полковницком мундире. И раз как-то показывает Леванид Николаич на патрет и говорит: "Если б ты знал, Дудкин, какой у меня хороший родитель и как я, говорит, его почитаю... Это он, когда я еще был мальчонок при ем в Сибири, учил меня добру и потом, говорит, в письмах наказывал быть добрым и сраведливым начальником... И я, говорит, оправдаю отца. Не осрамлюсь перед ним!" И оправдывал! Зато и любили его матросы на фрегате. Знали небось, как он один против всех стоял за нашего брата. А раз и под арестом отсидел -- капитан посадил да еще лепорт на него подал, чтоб мичмана под суд...

            -- За что? -- спросил чернявый матросик.

            -- За эту самую жалостливость... Искоренить ее хотел... Однако пойти покурить!

            Вслед за Дудкиным поднялись и слушатели и перешли к кадке с водой, у которой стоял медный ящик с тлевшим фитилем.

            Все закурили короткие трубочки, и на баке потянуло приятным запахом махорки.

            -- Скуснее, братцы, нет табаку! -- проговорил Дудкин, затягиваясь с наслаждением.

            -- Из-за чего же вышло, что мичмана под арест, Иваныч? -- задал вопрос Снетков, необыкновенно заинтересованный продолжением рассказа.

            -- Ишь пристал!.. Дай покурить... Обскажу все в подробности...

            -- Ты это, Дудкин, насчет чего обсказываешь? -- спросил, подходя, боцман.

            -- Насчет мичмана Кудрявцева. На "Отважном" в сорок восьмом году служил...

            -- Как не помнить... Чудной мичман был. Вроде быдто умом тронутый...

            -- Что он тебе зубов не чистил и шкуры не спустил, так он, по твоему рассудку, и тронутый?.. Давно ли ты стал так полагать, Захарыч? Небось как

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту