Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

1

      II

           

            -- ...То-то я и обсказываю, братцы!.. Семнадцать лет околачиваюсь на флоте, всякого, можно сказать, боя видал, а таких оборотов, чтобы озверелый человек да вдруг по своей воле стал добер к нашему брату, не видал и от людей не слыхал... Никак это невозможно... Другие обороты видал! -- значительно и не без иронии прибавил Дудкин, слегка повышая свой приятный, немного сипловатый, как у пьяниц, голос.

            -- Какие такие другие обороты? -- спросил кто-то из слушателей.

            -- А такие, что поступит на корабль какой-нибудь первогодок мичман, ни усов, ни бакенбардов еще нет и звания, и не то что вдарить, а даже изругать по-настоящему стыдится и воротит морду, когда при нем полируют на баке матроса, а через месяц-другой, смотришь, уж в понятие вошел: лезет в зубы и поросенком визжит: запорю, мол! Потому стыдно ему от других отстать. Видит: прочие все мордобойничают, и он. Видит: прочие велят снять шкуру, и он. Вот, мол, какой я форменный стал флотский мичман. Живо в себе жалость покорил. Таких оборотов я много видал... И легкие они были... И только раз в жизни этот самый оборот трудный видел... На моих глазах он и вышел с одним мичманом... Я у его в вестовых служил... Душа его не принимала обороту... Ну да уж и добер был Леванид Николаич Кудрявцев и на чужую беду обидчист. Другого такого я после и не видал. Не вод был таким на флоте... Однако и он сдрейфил... И из-за этого самого и пропал. Из-за совести, значит... Не осилил... И прямо-таки довели его анафемы до потерянности...

            Дудкин примолк и, залитый серебристым светом, строго глядел на усеянное звездами темно-синее небо, по-видимому не имея намерения продолжать.

            Так прошла минута, другая.

            -- Кто довел, Иваныч? Ты расскажи про мичмана... уважь! -- нетерпеливо и почти умоляюще прошептал самый внимательный слушатель, молодой, худощавый, чернявый и маленький матрос Снетков, земляк Дудкина, пользовавшийся его расположением и покровительством и всегда сопровождавший Дудкина на берег специально для того, чтобы удержать его от пропоя казенных вещей и в целости доставить на шлюпку.

            На клипере так и звали его -- нянькой Дудкина.

            -- Кто довел? -- переспросил Дудкин. -- Известно кто! Свои... офицеры! Прежде им воля была куражиться над матросами, не нонешняя... И у всех, значит, одно понятие было... И все смеялись над мичманом за то, что у него другое понятие... "Какой, мол, из тебя выйдет форменный офицер, ежели, говорят, ты не можешь отполировать матроса... Ты, говорят, не мичман, а вроде быдто пужливой бабы!" Каждый день, бывало, стыдили его в кают-компании. Покоя не давали, мордобои!

            -- А он что... молчал? -- спросил Снетков.

            -- Небось не молчал... Обсказывал им, что матрос не животная. И животную надо, мол, жалеть, а человека и подавно. И закон-положенья, мол, нет такого, чтобы его запарывать... Бывало, горячится, весь дрожит, на глазах слезы, а они ровно жеребцы ржут... "Ты бы, говорят, заместо флотской службы в стракулисты вышел, а то в монахи!" И капитан устыживал -- барышней звал... И старший офицер, бывало, ввернет ехидное слово -- недаром его на фрегате аспидом звали. И раз запустил: "Наш мичман, говорит, зря мелет...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту