Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

35

-- О господи! -- простонала молодая женщина, и слезы снова хлынули из ее глаз...

            В слабо освещенной комнате царила тишина. Только слышалось дыхание Шурки да порою доносился сквозь закрытые ставни заунывный стон ветра.

            -- Вы бы шли отдохнуть, барыня, -- почти шепотом проговорил Федос: -- не извольте сумлеваться... Я все справлю около Лександра Васильича...

            -- Ты сам не спал несколько ночей.

            -- Нам, матросам, дело привычное... И я даже вовсе спать не хочу... Шли бы, барыня! -- мягко повторил он.

            И, глядя с состраданием на отчаяние матери, он прибавил:

            -- И, осмелюсь вам доложить, барыня, не приходите в отчаянность. Барчук на поправку пойдет.

            -- Ты думаешь?

            -- Беспременно поправится! Зачем такому мальчику умирать? Ему жить надо.

            Он произнес эти слова с такою уверенностью, что надежда снова оживила молодую женщину.

            Она посидела еще несколько минут и поднялась.

            -- Какой ужасный ветер! -- проронила она, когда снова с улицы донесся вой. -- Как-то "Копчик" теперь в море? С ним не может ничего случиться? Как ты думаешь?

            -- "Копчик" и не такую штурму выдерживал, барыня. Небось, взял все рифы и знай покачивается себе, как бочонок... Будьте обнадежены, барыня... Слава богу, Василий Михайлович форменный командир...

            -- Ну, я пойду вздремнуть... Чуть что -- разбуди.

            -- Слушаю-с. Покойной ночи, барыня!

            -- Спасибо тебе за все... за все! -- прошептала с чувством Лузгина и, значительно успокоенная, вышла из комнаты.

            А Чижик всю ночь бодрствовал, и когда на следующее утро Шурка, проснувшись, улыбнулся Чижику и сказал, что ему гораздо лучше и что он хочет чаю, Чижик широко перекрестился, поцеловал Шурку и отвернулся, чтобы скрыть подступающие радостные слезы.

           

            На другой день вернулся Василий Михайлович.

            Узнавши от жены и от доктора, что Шурку выходил главным образом Чижик, Лузгин, счастливый, что обожаемый сын его вне опасности, горячо благодарил матроса и предложил ему сто рублей.

            -- При отставке пригодятся, -- прибавил он.

            -- Осмелюсь доложить, вашескобродие, что денег взять не могу, -- проговорил несколько обиженно Чижик.

            -- Почему это?

            -- А потому, вашескобродие, что я не из-за денег за вашим сыном ходил, а любя...

            -- Я знаю, но все-таки Чижик... Отчего не взять?

            -- Не извольте обижать меня, вашескобродие... Оставьте при себе ваши деньги.

            -- Что ты?.. Я и не думал тебя обижать!.. Как хочешь... Я тоже, брат, от чистого сердца тебе предлагал! -- несколько сконфуженно проговорил Лузгин.

            И, взглянув на Чижика, вдруг прибавил:

            -- И какой же ты, я тебе скажу, славный человек, Чижик!..

           

            XIX

           

            Федос благополучно пробыл у Лузгиных три года, пока Шурка не поступил в Морской корпус, и пользовался общим уважением. С новым денщиком-поваром, поступившим вместо Ивана, он был в самых дружеских отношениях.

            И вообще жилось ему эти три года недурно. Радостная весть об освобождении крестьян пронеслась по всей России... Повеяло новым духом, и сама Лузгина как-то подобрела и, слушая восторженные речи мичманов, стала лучше обходиться

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту