Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

33

и уверенно воскликнул:

            -- Мама непременно полюбит тебя, Чижик! Она узнает, какой ты! Узнает!

            Федос, далеко не разделявший этой радостной уверенности, с ласкою глядел на повеселевшего мальчика.

            А Шурка оживленно продолжал:

            -- И тогда мы, Чижик, отлично заживем... Никогда мама не пошлет тебя в экипаж... И этого гадкого Ивана прогонит... Это ведь он наговаривает на тебя маме... Я его терпеть не могу... И меня он крепко давил, когда мама секла... Как папа вернется, я ему все расскажу про этого Ивана... Ведь правда, надо рассказать, Чижик?

            -- Не говори лучше... Не заводи кляуз, Лександра Васильич. Не путайся в эти дела... Ну их! -- брезгливо промолвил Федос и махнул рукой с видом полнейшего пренебрежения. -- Правда, брат, сама скажет, а жаловаться барчуку на прислугу без крайности не годится... Другой несмышленый да озорной ребенок и здря родителям пожалуется, а родители не разберут и прислугу отшлифуют. Небось, не сладко. Тоже и Иван этот самый... Хучь он и довольно даже подлый человек, что на своего же брата господам брешет, а ежели по-настоящему-то рассудить, так он и совесть-то потерял не по своей только вине. Он, например, ежели пришел наушничать, так ты его, подлеца, в зубы, да раз, да два, да в кровь, -- говорил, загораясь негодованием, Федос. -- Небось, больше не придет... И опять же: Иван все в денщиках околачивался, ну и вовсе бессовестным стал... Известно ихнее лакейское дело: настоящей, значит, трудливой работы нет, а прямо сказать -- одна только фальшь... Тому угоди, тому подай, к тому подлестись, -- человек и фальшит да брюхо отращивает, да чтобы скуснее объедки господские сожрать... Будь он форменным матросом, может, и Иван этой в себе подлости не имел... Матросики вывели бы его на линию... Так обломали бы его, что мое вам почтение!.. То-то оно и есть!.. И Иван стал бы другим Иваном... Однако брешу я, старый, только скуку навожу на тебя, Лександра Васильич... Давай-ка в дураки, а то в рамцу... Веселее будет...

            Он вынул из кармана карты, вынул яблоко и конфетку и, подавая Шурке, промолвил:

            -- Накось, покушай...

            -- Это твое, Чижик...

            -- Ешь, говорят... Мне и скусу не понять, а тебе лестно... Ешь!

            -- Ну, спасибо, Чижик... Только ты возьми половину.

            -- Разве кусочек... Ну, сдавай, Лександра Васильич... Да смотри, опять не объегорь няньку... Третьего дня все меня в дураках оставлял! Дошлый ты в картах! -- промолвил Федос.

            Оба примостились поудобнее на траве, в тени, и стали играть в карты.

            Скоро в саду раздался веселый, торжествующий смех Шурки и намеренно ворчливый голос нарочно проигрывающего старика:

            -- Ишь ведь, опять оставил в дураках... Ну ж и дока ты, Лександра Васильич!

           

            XVIII

           

            Конец августа на дворе. Холодно, дождливо и неприветливо. Солнца не видать из-за свинцовых туч, окутавших со всех сторон небо. Ветер так и гуляет по грязным кронштадтским улицам и переулкам, напевая тоскливую осеннюю песню, и порой слышно, как ревет море.

            Большая эскадра старинных парусных кораблей и фрегатов уже возвратилась из долгого крейсерства в Балтийском море под начальством известного в те времена адмирала,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту