Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

31

больше не будешь бранить маму?

            -- Не буду.

            -- И любишь по-прежнему свою маму?

            -- Люблю.

            -- И я тебя люблю, моего мальчика. Ну, до свидания. Ступай в сад...

            И с этими словами Лузгина потрепала еще раз Шурку по щеке, улыбнулась ему и, шелестя шелковым платьем, вышла из спальни.

            Шурка возвращался в сад не совсем удовлетворенный. Впечатлительному мальчику и слова и ласки матери казались недостаточными и не соответствующими его переполненному чувством раскаяния сердцу. Но еще более его смущало то, что с его стороны примирение было не полное. Хотя он и сказал, что любит маму по-прежнему, но чувствовал в эту минуту, что в душе его еще осталось что-то неприязненное к матери, и не столько за себя, сколько за Чижика.

           

            XVII

           

            -- Ну, как дела, голубок? Замирился с маменькой? -- спрашивал Федос подошедшего тихими шагами Шурку.

            -- Помирился... И я, Чижик, прощения просил, что обругал маму...

            -- А разве такое было?

            -- Было... Я маму назвал злой и гадкой.

            -- Ишь ведь ты какой у меня отчаянный! Маменьку да как отчекрыжил!..

            -- Это я за тебя, Чижик, -- поспешил оправдаться Шурка.

            -- То-то понимаю, что за меня... А главная причина -- сердце твое не стерпело неправды... вот из-за чего ты взбунтовался, махонький... Оттого ты и Антона жалел... Бог за это простит, хучь ты и матери родной сгрубил... А все-таки это ты правильно, что повинился. Как-никак, а мать... И когда ежели человек чувствует, что виноват, -- повинись. Что бы там ни вышло, а самому легче будет... Так ли я говорю, Лександра Васильич? Ведь легче?..

            -- Легче, -- проговорил раздумчиво мальчик.

            Федос пристально поглядел на Шурку и спросил:

            -- Так что же ты ровно затих, посмотрю, а? Какая такая причина, Лександра Васильич? Сказывай, а мы вместе обсудим. После замирения у человека душа бывает легкая, потому все тяжелое зло из души-то выскочит, а ты, гляди-кось, какой туманливый... Или маменька тебя позудила?..

            -- Нет, не то, Чижик... Мама меня не зудила...

            -- Так в чем же беда?.. Садись-ка на траву да сказывай... А я буду змея кончать... И важнецкий, я тебе скажу, у нас змей выйдет... Завтра утром, как ветерок подует, мы его спустим...

            Шурка опустился на траву и несколько времени молчал.

            -- Ты вот говоришь, что зло выскочит, а у меня оно не выскочило! -- вдруг проговорил Шурка.

            -- Как так?

            -- А так, что я все-таки сержусь на маму и не так люблю ее, как прежде... Это ведь нехорошо, Чижик? И хотел бы не сердиться, а не могу...

            -- За что же ты сердишься, коли вы замирились?

            -- За тебя, Чижик...

            -- За меня? -- воскликнул Федос.

            -- Зачем мама напрасно тебя посылала в экипаж? За что она называет тебя дурным, когда ты хороший?

            Старый матрос был тронут этой привязанностью мальчика и этой живучестью возмущенного чувства. Мало того, что он потерпел за своего пестуна, он до сих пор не может успокоиться.

            "Ишь ведь, божья душа!" -- умиленно подумал Федос и в первое мгновение решительно не знал, что на это ответить и как успокоить своего любимца.

            Но скоро любовь к мальчику

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту