Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

30

всегда почтителен к своей барыне... Тогда и мне не придется наказывать тебя...

            Чижик не ронял ни слова.

            -- Понял, что я тебе говорю? -- возвысила голос барыня, недовольная этим молчанием и угрюмым видом денщика.

            -- Понял!

            -- Так что ж ты молчишь?.. Надо отвечать, когда с тобой говорят.

            -- Слушаю-с! -- автоматически отвечал Чижик.

            -- Ну, ступай к молодому барину... Можете идти в сад...

            Чижик вышел, а молодая женщина вернулась в спальную, возмущенная бесчувственностью этого грубого матроса. Решительно Василий Михайлович не понимает людей. Расхваливал этого денщика, как какое-то сокровище, а он и пьет, и грубит, и не чувствует никакого раскаяния.

            -- Ах, что за грубый народ эти матросы! -- произнесла вслух молодая женщина.

            После завтрака она собралась в гости. Перед тем как уходить, она приказала Анютке позвать молодого барина.

            Анютка побежала в сад.

            В глубине густого, запущенного сада, под тенью раскидистой липы сидели рядом на траве Чижик и Шурка. Чижик мастерил бумажный змей и о чем-то тихо рассказывал. Шурка внимательно слушал.

            -- Пожалуйте к маменьке, барчук! -- проговорила Анютка, подбегая к ним, вся раскрасневшаяся.

            -- Зачем? -- недовольно спросил Шурка, который чувствовал себя так хорошо с Чижиком, рассказывавшим ему необыкновенно интересные вещи.

            -- А не знаю. Маменька собралась со двора. Должно быть, хотят с вами проститься...

            Шурка неохотно поднялся.

            -- Что, мама сердится? -- спросил он Анютку.

            -- Нет, барчук... Отошли...

            -- А ты торопись, ежели маменька требует... Да смотри не бунтуй, Лександра Васильич, с маменькой-то. Мало ли что у матери с сыном выйдет, а все надо почитать родительницу, -- ласково напутствовал Шурку Чижик, оставляя работу и закуривая трубочку.

            Шурка вошел в спальню боязливо, имея обиженный вид, и смущенно остановился в нескольких шагах от матери.

            В нарядном шелковом платье и белой шляпке, красивая, цветущая и благоухающая, Марья Ивановна подошла к Шурке и, ласково потрепав его по щеке, проговорила с улыбкой:.

            -- Ну, Шурка, довольно дуться... Помиримся... Проси у мамы прощенья за то, что ты назвал ее гадкой и злой... Целуй руку...

            Шурка поцеловал эту белую пухлую руку в кольцах, и слезы подступили к его горлу.

            Действительно, он виноват: он назвал маму злой и гадкой. А Чижик недаром говорит, что грешно быть дурным сыном.

            И Шурка, преувеличивая свою вину под влиянием охватившего его чувства, взволнованно и порывисто проговорил:

            -- Прости, мама!

            Этот искренний тон, эти слезы, дрожавшие на глазах мальчика, тронули сердце матери. Она, в свою очередь, почувствовала себя виноватой за то, что так жестоко наказала своего первенца. Пред ней представилось его страдальческое личико, полное ужаса, в ее ушах слышались его жалобные крики, и жалость самки к детенышу охватила женщину. Ей хотелось горячо приласкать мальчика.

            Но она торопилась ехать с визитами, и ей было жаль нового парадного платья, и потому она ограничилась лишь тем, что, нагнувшись, поцеловала Шурку в лоб и сказала:

            -- Забудем, что было. Ты ведь

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту