Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

29

-- взволнованно прошептал он.

            И, бросив взгляд на окна дома -- не торчит ли "белобрысая", Федос быстрым движением поднял Шурку, прижал его к своей груди и осторожно, чтобы не уколоть его своими щетинистыми усами, поцеловал мальчика. Затем он так же быстро опустил его на землю и проговорил:

            -- Теперь иди домой поскорей, Лександра Васильич. Иди, мой ласковый...

            -- Зачем? Мы вместе пойдем.

            -- То-то не надо вместе. Неравно маменька из окна углядит, что ты ветрел свою няньку, и опять засерчает.

            -- И пусть глядит... Пусть злится!

            -- Да ты никак бунтовать против маменьки? -- промолвил Чижик. -- Не годится, милый мой, Лександра Васильич, бунтовать против родной матери. Ее почитать следует... Иди, иди... ужо наговоримся...

            Шурка, всегда охотно слушавший Чижика, так как вполне признавал его нравственный авторитет, и теперь готов был исполнить его совет. Но ему хотелось поскорей утешить друга в постигшем его несчастии, и потому, прежде чем уйти, он не без некоторого чувства горделивости произнес:

            -- А знаешь, Чижик, и меня высекли!

            -- То-то знаю. Слышал, как ты кричал, бедненький... Из-за меня ты потерпел, голубчик!.. Бог тебе это зачтет, небось! Ну иди же, иди, родной, а то нам с тобой опять попадет...

            Шурка убежал, еще более привязанный к Чижику. Несправедливое наказание, которому они оба подверглись, сильнее закрепило их любовь.

            Выждав минуту-другую у ворот, Федос твердою и решительною походкой направился через двор в кухню, стараясь под видом презрительной суровости скрыть пред посторонними невольный стыд высеченного человека.

            Иван оглядел Чижика улыбающимися глазами, но Чижик даже и не удостоил обратить внимания на повара, точно его и не было на кухне, и прошел в свой уголок в соседней комнате.

            -- Барыня приказали, чтобы вы немедленно явились к ней, как вернетесь из экипажа! -- крикнул ему из кухни Иван.

            Чижик не отвечал.

            Не спеша снял он шинель, переобулся в парусинные башмаки, достал из сундука яблоко и конфетку, данные ему утром Шуркой, сунул их в карман и, вынув из-за обшлага шинели письмо экипажного адъютанта, пошел в комнаты.

            В столовой барыни не было. Там была одна Анютка. Она ходила взад и вперед по комнате, закачивая ребенка и напевая своим приятным голоском какую-то песенку.

            Заметив Федоса, Анютка подняла на него свои испуганные глаза. В них теперь светилось выражение скорби и участия.

            -- Вам барыню, Федос Никитич? -- шепнула она, подходя к Чижику.

            -- Доложи, что я вернулся из экипажа, -- промолвил смущенно матрос, опуская глаза.

            Анютка направилась было в спальню, но в ту же минуту Лузгина вошла в столовую.

            Федос молча подал ей письмо и отошел к дверям.

            Лузгина прочла письмо. Видимо, удовлетворенная тем, что просьба ее была исполнена и что дерзкого денщика строго наказали, она проговорила:

            -- Надеюсь, наказание будет тебе хорошим уроком и ты не осмелишься более грубить...

            Чижик угрюмо молчал.

            А Лузгина между тем продолжала уже более мягким тоном:

            -- Смотри же, Феодосии, веди себя, как следует порядочному денщику... Не пей водки, будь

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту