Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

27

быть может, иметь неприятности и с экипажным командиром: последний был дружен с Лузгиным, втайне, кажется, даже вздыхал по барыньке, прельщавшей старого, как спичка худенького, моряка главным образом своим пышным станом, и, не отличаясь большою гуманностью, находил, что матросу никогда не мешает "всыпать".

            И молодой офицер приказал дежурному приготовить все, что нужно, в цейхгаузе для наказания.

            В большом цейхгаузе тотчас же была поставлена скамейка. Два унтер-офицера с напряженно-недовольными лицами стали по бокам, имея в руках по толстому пучку свежих зеленых прутьев. Такие же пучки лежали на полу -- на случай, если понадобится менять розги.

            Еще не совсем закалившийся, недолго служивший во флоте мичман, слегка взволнованный, стал поодаль.

            Сознавая всю несправедливость предстоящего наказания, Чижик с какою-то угрюмой покорностью, чувствуя стыд и в то же время позор оскорбленного человеческого достоинства, стал раздеваться необыкновенно торопливо, словно ему было неловко, что он заставляет ждать и этих двух хорошо знакомых унтер-офицеров и молодого мичмана.

            Оставшись в одной рубахе, Чижик перекрестился и лег ничком на скамейку, положив голову на скрещенные руки, и тотчас же зажмурил глаза.

            Давно уже его не наказывали, и эта секунда-другая в ожидании удара была полна невыразимой тоски от сознания своей беспомощности и унижения... Перед ним пронеслась вся его безотрадная жизнь.

            Мичман между тем подозвал к себе одного из унтер-офицеров и шепнул:

            -- Полегче!

            Унтер-офицер просветлел и шепнул о том же товарищу.

            -- Начинай! -- скомандовал молодой человек, отворачиваясь.

            После десятка ударов, не причинивших почти никакой боли Чижику, так как эти зеленые прутья после энергичного взмаха едва только касались его тела, -- мичман крикнул:

            -- Довольно! Явись после ко мне, Чижик!

            И с этими словами вышел.

            Чижик, по-прежнему угрюмый, испытывая стыд, несмотря на комедию наказания, торопливо оделся и проговорил:

            -- Спасибо, братцы, что не били... Одним только срамом отделался...

            -- Это адъютант приказывал. А тебя за что это прислали, Федос Никитич?

            -- А за то, что глупая и злющая баба у меня теперь вроде главного начальника...

            -- Это кто же?..

            -- Лузгиниха...

            -- Известная живодерка! Часто присылает сюда денщиков! -- заметил один из унтер-офицеров. -- Как же ты будешь жить-то теперь у нее?

            -- Как бог даст... Надо жить... Ничего не поделаешь... Да и мальчонка ейный, у которого я в няньках, славный... И его, братцы, бросить жалко... Из-за меня и его секли... Заступался, значит, перед матерью...

            -- Ишь ты... Не в мать, значит.

            -- Вовсе не похож... Добер -- страсть!

            Чижик явился в канцелярию и прошел в кабинет, где сидел адъютант. Тот передал Чижику письмо и проговорил:

            -- Отдай Марье Ивановне... Я ей пишу, что тебя строго наказали...

            -- Премного благодарен, что пожалели старого матроса, ваше благородие! -- с чувством проговорил Чижик.

            -- Я что ж... Я, братец, не зверь... Я и совсем бы не наказал тебя... Я знаю, какой ты исправный и хороший матрос! -- говорил

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту