Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

25

все тем же ровным, бесстрастным голосом Лузгина.

            -- Сказывали.

            -- А ты так-то слушаешь приказания?.. Я выучу тебя, как говорить с барыней... Я покажу тебе, как представляться тихоней да исподтишка заводить шашни... Я вижу... все знаю! -- прибавила Марья Ивановна, бросая -взгляд на Анютку.

            Тут Федос не вытерпел.

            -- Это уж вы напрасно, барыня... Как перед господом богом говорю, что никаких шашней не заводил... А если вы слушаете кляузы да наговоры подлеца вашего повара, то как вам угодно... Он вам еще не то набрешет! -- проговорил Чижик.

            -- Молчать! Как ты смеешь так со мной говорить?! Анютка! Принеси мне перо, чернила и почтовой бумаги!

            -- Мама! -- умоляющим, вздрагивающим голосом воскликнул Шурка.

            -- Убирайся вон! -- прикрикнула на него мать.

            -- Мама... мамочка... милая... хорошая... Если ты меня любишь... не посылай Чижика в экипаж...

            И, весь потрясенный, Шурка бросился к матери и, рыдая, припал к ее руке.

            Федос почувствовал, что у него щекочет в горле. И хмурое лицо его просветлело в благодарном умилении.

            -- Пошел вон!.. Не твое дело!

            И с этими словами она оттолкнула мальчика... Пораженный, все еще не веря решению матери, он отошел в сторону и плакал.

            Лузгина в это время быстро и нервно писала записку к экипажному адъютанту. В этой записке она просила "не отказать ей в маленьком одолжении" -- приказать высечь ее денщика за пьянство и дерзости. В конце записки она сообщала, что завтра собирается в Ораниенбаум на музыку и надеется, что Михаил Александрович не откажется ей сопутствовать.

            Запечатав конверт, она отдала его Чижику и сказала:

            -- Сейчас отправляйся в экипаж и отдай это письмо адъютанту!

            -- Слушаю-с! -- дрогнувшим голосом ответил матрос, хмуря нависшие брови и стараясь скрыть волнение, охватившее его.

            Шурка рванулся к матери.

            -- Мамочка... ты этого не сделаешь... Чижик!.. Постой... не уходи! Он чудный... славный... Мамочка!.. милая... родная... Не посылай его! -- молил Шурка.

            -- Ступай! -- крикнула Лузгина денщику. -- Я знаю, что ты подучил глупого мальчика... Думал меня разжалобить?..

            -- Не я учил, а бог! Вспомните его когда-нибудь, барыня! -- с какою-то суровою торжественностью проговорил Федос и, кинув взгляд, полный любви, на Шурку, вышел из комнаты.

            -- Ты, значит, гадкая... злая... Я тебя не люблю! -- вдруг крикнул Шурка, охваченный негодованием и возмущенный такою несправедливостью. -- И я никогда не буду любить тебя! -- прибавил он, сверкая заплаканными глазенками.

            -- Вот ты какой?! Вот чему научил тебя этот мерзавец?! Ты смеешь так говорить с матерью?

            -- Чижик не мерзавец... Он хороший, а ты... нехорошая! -- в бешеной отваге отчаяния продолжал Шурка.

            -- Так я и тебя выучу, как говорить со мной, мерзкий мальчишка! Анютка! Скажи Ивану, чтобы принес розги...

            -- Что ж... секи... гадкая... злая... Секи!.. -- в каком-то диком ожесточении вопил Шурка.

            И в то же время личико его покрывалось смертельною бледностью, все тело вздрагивало, а большие, с расширенными зрачками глаза с выражением ужаса смотрели на двери...

            Раздирающие

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту