Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

24

            -- То-то и есть... Ты вот малолеток и то понял, что я был в своем виде... Я, брат, знаю меру... И папенька твой ничего бы не сделал, увидавши меня вчерась. Увидал бы, что я выпил в плепорцию... Он понимает, что матросу в праздник не грех погулять... И никому вреды от того нет, а маменька твоя рассердилась. А за что? Что я ей сделал?..

            -- Я буду маму просить, чтоб она на тебя не сердилась... Поверь, Чижик...

            -- Верю, хороший мой, верю... Ты-то -- добер... Ну, иди теперь чай пить, а я пока комнату твою уберу, -- сказал Чижик, когда Шурка был готов.

            Но Шурка, прежде чем идти, сунул Чижику яблоко и конфетку и проговорил:

            -- Это тебе, Чижик. Я и Анютке оставил.

            -- Ну, спасибо. Только я лучше спрячу... После сам скушаешь на здоровье.

            -- Нет, нет... Непременно съешь... Яблоко пресладкое. А я попрошу маму, чтобы она не сердилась на тебя, Чижик... Попрошу! -- снова повторил Шурка.

            И с этими словами, озабоченный и встревоженный, вышел из детской.

            -- Ишь ведь -- дитё, а чует, какова маменька! -- прошептал Федос и принялся с каким-то усердным ожесточением убирать комнату.

           

            XIII

           

            Не прошло и пяти минут, как в детскую вбежала Анютка и, глотая слезы, проговорила:

            -- Федос Никитич! Вас барыня зовет!

            -- А ты чего плачешь?

            -- Сейчас меня била и грозит высечь...

            -- Ишь, ведьма!.. За что?

            -- Верно, этот подлый человек ей чего наговорил... Она сейчас на кухне была и вернулась злющая-презлющая...

            -- Подлый человек всегда подлого слушает.

            -- А вы, Федос Никитич, лучше повинитесь за вчерашнее... А то она...

            -- Чего мне виниться! -- угрюмо промолвил Федос и пошел в столовую.

            Действительно, госпожа Лузгина, вероятно, встала сегодня с левой ноги, потому что сидела за столом хмурая и сердитая. И когда Чижик явился в столовую и почтительно вытянулся перед барышней, она взглянула на него такими злыми и холодными глазами, что мрачный Федос стал еще мрачнее.

            Смущенный Шурка замер в ожидании чего-то страшного и умоляюще смотрел на мать. Слезы стояли в его глазах.

            Прошло несколько секунд в томительном молчании.

            Вероятно, молодая женщина ждала, что Чижик станет просить прощения за то, что был пьян и осмелился дерзко отвечать.

            Но старый матрос, казалось, вовсе и не чувствовал себя виновным.

            И эта "бесчувственность" дерзкого "мужлана", не признающего, по-видимому, авторитета барыни, еще более злила молодую женщину, привыкшую к раболепию окружающих.

            -- Ты помнишь, что было вчера? -- произнесла она наконец тихим голосом, медленно отчеканивая слова.

            -- Все помню, барыня. Я пьяным не был, чтобы не помнить.

            -- Не был? -- протянула, зло усмехнувшись, барыня. -- Ты, вероятно, думаешь, что пьян только тот, кто валяется на земле?..

            Федос молчал: что, мол, отвечать на глупости!

            -- Я тебе что говорила, когда брала в денщики? Говорила я тебе, чтобы ты не смел пить? Говорила?.. Что ж ты стоишь как пень?.. Отвечай!

            -- Говорили.

            -- А Василий Михайлович говорил тебе, чтобы ты меня слушался и чтобы не смел грубить? Говорил? -- допрашивала

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту