Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

22

кости, отнес их собаке, и, вернувшись, присел на кухне, и неожиданно проговорил:

            -- А ты, братец мой, лучше живи по-хорошему... Право... И не напущай ты на себя форцу... Все помрем, а на том свете форцу, любезный ты мой, не спросят.

            -- Это вы в каких, например, смыслах?

            -- А во всяких... И к Анютке не приставай... Силком девку не привадишь, а она, сам видишь, от тебя бегает... За другой лучше гоняйся... Грешно забиждать девку-то... И так она забижена! -- продолжал Чижик ласковым тоном. -- И всем нам без свары жить можно... Я тебе без всякого сердца говорю...

            -- Уж не вам ли Анютка приглянулась, что вы так заступаетесь?.. -- насмешливо проговорил повар.

            -- Глупый!.. Я в отцы ей гожусь, а не то чтобы какие подлости думать.

            Однако Чижик не продолжал разговора в этом направлении и несколько смутился.

            А Иван между тем говорил вкрадчивым тенорком:

            -- Я, Федос Никитич, и сам ничего лучшего не желаю, как жить, значит, в полном с вами согласии... Вы сами мною пренебрегаете...

            -- А ты форц-то свой брось... Вспомни, что ты матросского звания человек, и никто тобой пренебрегать не будет... Так-то, брат... А то, в денщиках околачиваясь, ты и вовсе совесть забыл... Барыне кляузничаешь... Разве это хорошо?.. Ой, нехорошо это... Неправильно...

            В эту минуту раздался звонок. Иван бросился отворять двери. Пошел и Федос встречать Шурку.

            Марья Ивановна пристально оглядела Федоса и произнесла:

            -- Ты пьян!..

            Шурка, хотевший было подбежать к Чижику, был резко одернут за руку.

            -- Не подходи к нему... Он пьян!

            -- Никак нет, барыня... Я вовсе не пьян... Почему вы полагаете, что я пьян?.. Я, как следует, в своем виде и все могу справлять... И Лександру Васильича уложу спать и сказку расскажу... А что выпил я маленько... это точно... У боцмана Нилыча... В самую плепорцию... по совести.

            -- Ступай вон! -- крикнула Марья Ивановна. -- Завтра я с тобой поговорю.

            -- Мама... мама... Пусть меня Чижик уложит!

            -- Я сама тебя уложу! А пьяный не может укладывать.

            Шурка залился слезами.

            -- Молчи, гадкий мальчишка! -- крикнула на него мать... -- А ты, пьяница, чего стоишь? Ступай сейчас же на кухню и ложись спать.

            -- Эх, барыня, барыня! -- проговорил с выражением не то упрека, не то сожаления Чижик и вышел из комнаты.

            Шурка не переставал реветь. Иван торжествующе улыбался.

           

            XII

           

            На следующее утро Чижик, вставший, по обыкновению, в шесть часов, находился в мрачном настроении. Обещание Лузгиной "поговорить" с ним сегодня, по соображениям Федоса, не предвещало ничего хорошего. Он давно видел, что барыня терпеть его не может, зря придираясь к нему, и с тревогой в сердце догадывался, какой это будет "разговор". Догадывался и становился мрачнее, сознавая в то же время полную свою беспомощность и зависимость от "белобрысой", которая почему-то стала его начальством и может сделать с ним все, что ей угодно.

            "Главная причина -- зла на меня, и нет в ей ума, чтобы понять человека!"

            Так размышлял о Лузгиной старый матрос и в эту минуту не утешался сознанием, что она будет на том

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту