Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

19

Чижик и, медленно выпив рюмку, крякнул.

            -- И где это ты пропадал?.. Уж я в казармы хотел идти... Думаю: совсем забыл нас... А еще кум...

            -- В денщики попал, Нилыч...

            -- В денщики?.. К кому?..

            -- К Лузгину, капитану второго ранга... Может, слыхал?

            -- Слыхал... Ничего себе... Ну-кось!.. вторительно?..

            И Нилыч снова налил стаканчик.

            -- Будь здоров, Нилыч!..

            -- Будь здоров, Федос! -- проговорил и Нилыч, выпивая в свою очередь.

            -- С им-то ничего жить, только женка его, я тебе скажу...

            -- Зудливая нешто?

            -- Как есть заноза, и злющая. Ну, и о себе много полагает. Думает, что белая да ядреная, так уж лучше и нет...

            -- Ты у них по какой же части?

            -- В няньках при барчуке. Мальчонка славный, душевный мальчонка... Кабы не заноза эта самая, легко было бы жить... А она всем в доме командует...

            -- А сам?

            -- То-то он у ней вроде бытто подвахтенного. Перед ей и не пикнет, а, кажется, с рассудком человек... Совсем в покорности.

            -- Это бывает, братец ты мой! Бы-вает! -- протянул Нилыч.

            Сам он, когда-то лихой боцман и "человек с рассудком", тоже находился под командой своей жены, хотя при посторонних и хорохорился, стараясь показать, что он ее нисколько не боится.

            -- Дайся только бабе в руки, она тебе покажет кузькину маменьку. Известно, в бабе настоящего рассудка нет, а только одна брехня, -- продолжал Нилыч, понижая голос и в то же время опасливо посматривая на двери. -- Бабу надо держать в струне, чтобы понимала начальство. Да что это моя-то копается? Рази пойти ее шугануть!..

            Но в эту минуту отворилась дверь и в комнату вошла Авдотья Петровна, здоровая, толстая и высокая женщина лет пятидесяти с очень энергичным лицом, сохранившим еще остатки былой пригожести. Достаточно было взглянуть на эту внушительную особу, чтобы оставить всякую мысль о том, что низенький и сухонький Нилыч, казавшийся перед женой совсем маленьким, мог ее "шугануть". В засученных красных ее руках был завернутый в тряпки горшок со щами. Сама она так и пылала.

            -- А я думала: с кем это Нилыч стрекочет?.. А это Федос Никитич!.. Здравствуйте, Федос Никитич... И то забыли! -- говорила густым, низким голосом боцманша.

            И, поставивши горшок на стол, протянула куму руку и бросила Нилычу:

            -- Поднес гостю-то?

            -- А как же? Небось, тебя не дожидались!

            Авдотья Петровна новела взглядом на Нилыча, точно дивясь его прыти, и разлила по тарелкам щи, от которых шел пар и вкусно пахло. Затем достала из шкафчика с посудой еще два стаканчика и наполнила все три.

            -- Что правильно, то правильно! Петровна, братец ты мой, рассудливая женщина! -- заметил Нилыч не без льстивой нотки, умильно глядя на водку.

            -- Милости просим, Федос Никитич, -- предложила боцманша.

            Чижик не отказался.

            -- Будьте здоровы, Авдотья Петровна! Будь здоров, Нилыч!

            -- Будьте здоровы, Федос Никитич.

            -- Будь здоров, Федос!

            Все трое выпили, у всех были серьезные и несколько торжественные лица. Перекрестившись, начали хлебать в молчании щи. Только по временам раздавался низкий голос Авдотьи Петровны:

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту