Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

17

его грубоватый голос:

            -- Спасибо тебе за ласку, милый... Спасибо... Сердчишко у тебя, у мальца, доброе... И рассудлив по своему глупому возрасту... и прост... Бог даст, как вырастешь, и вовсе будешь форменным человеком... правильным... Никого не забидишь... И бог за то тебя любить будет... Так-то, брат, лучше... Никак уж и уснул?

            Ответа не было. Шурка уже спал.

            Чижик перекрестил мальчика и тихо вышел из комнаты.

            На душе у него было светло и покойно, как и у этого ребенка, к которому старый, не знавший ласки матрос привязался со всею силою своего любящего сердца.

           

            X

           

            На следующее утро, когда Лузгина, в нарядном шелковом голубом платье, с взбитыми начесами светло-русых волос, свежая, румяная, пышная и благоухающая, с браслетами и кольцами на белых пухлых руках, торопливо пила кофе, боясь опоздать на пароход, Федос приблизился к ней и сказал:

            -- Дозвольте, барыня, отлучиться со двора сегодня.

            Молодая женщина подняла на матроса глаза и недовольно спросила:

            -- А тебе зачем идти со двора?

            В первое мгновение Федос не знал, что и ответить на такой "вовсе глупый", по его мнению, вопрос.

            -- К знакомым, значит, сходить, -- отвечал он после паузы.

            -- А какие у тебя знакомые?

            -- Известно, матросского звания...

            -- Можешь идти, -- проговорила после минутного раздумья барыня. -- Только помни, что я тебе говорила... Не вернись от своих знакомых пьяным! -- строго прибавила она.

            -- Зачем пьяным? Я в своем виде вернусь, барыня!

            -- Без своих дурацких объяснений! К семи часам быть дома! -- резко заметила молодая женщина.

            -- Слушаю-с, барыня! -- с официальной почтительностью ответил Федос.

            Шурка удивленно посмотрел на мать. Он решительно недоумевал, за что мама сердится и вообще не любит такого прелестного человека, как Чижик, и, напротив, никогда не бранит противного Ивана. Иван и Шурке не нравился, несмотря на его льстивое и заискивающее обращение с молодым барчуком.

            Проводив господ и обменявшись с Шуркой прощальными приветствиями, Федос достал из глубины своего сундучка тряпицу, в которой хранился его капитал -- несколько рублей, скопленных им за шитье сапог. Чижик недурно шил сапоги и умел даже шить с фасоном, вследствие чего, случалось, получал заказы от писарей, подшкиперов и баталеров.

            Осмотрев свои капиталы, Федос вынул из тряпки одну засаленную рублевую бумажку, спрятал ее в карман штанов, рассчитывая из этих денег купить себе восьмушку чаю, фунт сахару и запас махорки, а остальные деньги, бережно уложив в тряпочку, снова запрятал в уголок сундука и запер сундук на ключ.

            Поправив огонек в лампадке перед образком у изголовья, Федос расчесал свои черные как смоль баки и усы, обулся в новые сапоги и, облачившись в форменную матросскую серую шинель с ярко горевшими медными пуговицами и надевши чуть-чуть набок фуражку, веселый и довольный вышел из кухни.

            -- Обедать нешто дома не будете? -- кинул ему вдогонку Иван.

            -- То-то не буду!..

            "Экая необразованная матросня! Как есть чучила", -- мысленно напутствовал Федоса Иван.

            И сам он, франтовато одетый в серый

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту