Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

13

быть унтерцером, ваше благородие. Вовсе не по мне это звание, ваше благородие... Явите божескую милость, дозвольте остаться в матросах! -- докладывал Федос, не объясняя, однако, мотивов своего нежелания.

            -- Ну, если не хочешь, как знаешь... А я думал тебя наградить...

            -- Рад стараться, ваше благородие! Премного благодарен, ваше благородие, что дозволили остаться матросом.

            -- И оставайся" коли ты такой дурак! -- проговорил старший офицер.

            А Федос ушел из каюты старшего офицера радостный и довольный, что избавился от должности, в которой приходилось "собачиться" со своим же братом-матросом и находиться в более непосредственных отношениях с господами офицерами.

            "Ну их... От греха лучше подальше!"

            Всего бывало в течение долгой службы Федоса. И пороли и били его, и похваливали и отличали. Последние три года службы его на "Копчике", под начальством Василия Михайловича Лузгина, были самыми благополучными годами. Лузгин и старший офицер были люди добрые по тем временам, и на "Копчике" матросам жилось относительно хорошо. Не было ежедневных порок, не было вечного трепета. Не было бессмысленной флотской муштры.

            Василий Михайлович знал Федоса как отличного фор-марсового и, выбрав его загребным на свой вельбот, еще лучше познакомился с матросом, оценив его добросовестность и аккуратность.

            И Федос думал, что, "бог даст", он прослужит еще три года с Василием Михайловичем тихо и спокойно, как у Христа за пазухой, а там его уволят в "бессрочную" до окончания положенного двадцатипятилетнего срока службы, и он пойдет в свою дальнюю симбирскую деревушку, с которой не порывал связей и раз в год просил какого-нибудь грамотного матроса писать к своему "дражайшему родителю" письмо, обыкновенно состоящее из добрых пожеланий и поклонов всем родным.

            Матрос, не вовремя отдавший внизу марса-фал, которым оторвало Федосу, бывшему на марсе, два пальца, был невольным виновником в перемене судьбы Чижика.

            Матроса жестоко отодрали, а Чижика немедленно отправили в кронштадский госпиталь, где ему вылущили оба пальца. Он выдержал операцию даже не охнув. Только стиснул зубы, и по его побледневшему от боли лицу катились крупные капли пота. Через месяц уж он был в экипаже.

            По случаю потери двух пальцев он надеялся, что, "бог даст", его назначат в "неспособные" и уволят в бессрочный отпуск. По крайней мере, так говорил ротный писарь и советовал через кого-нибудь "исхлопотать". Таких примеров бывало!

            Но исхлопотать за Федоса было некому, а сам он не решался беспокоить ротного командира. Как бы еще не попало за это.

            Таким образом Чижик остался на службе и попал в няньки.

           

            VIII

           

            Прошел месяц с тех пор, как Федос поступил к Лузгиным.

            Нечего и говорить, что Шурка был без ума от своей няньки, находился вполне под его влиянием и, слушая его рассказы о штормах и ураганах, которые доводилось испытать Чижику, о матросах и об их жизни, о том, как черные люди, арапы, почти голые ходят на далеких островах за Индийским океаном, слушая про густые леса, про диковинные фрукты, про обезьян, про крокодилов и акул, про чудное высокое небо и горячее солнышко, -- Шурка

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту