Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

10

Не бойся... Уж теперь я тебя в обиду не дам...

            Собака опять лизнула руку и весело замахала хвостом.

            -- Вон и она чувствует ласку... Смотрите, барчук... Да что собака... Всякая насекомая и та понимает, да сказать только не может... Травка и та словно пискнет, как ты ее придавишь...

            Много еще говорил словоохотливый Федос, и Шурка был совсем очарован. Но воспоминание об утке смущало его, и он беспокойно проговорил:

            -- А не пойдем ли, Чижик, посмотреть утку?.. Не сломана ли у нее нога?

            -- Нет, видно, ничего... Вон она переваливается... Небось, без фершела поправилась? -- засмеялся Федос и, понявши, что мальчику стыдно, погладил его по голове и прибавил: -- Она, братец ты мой, уж не сердится... Простила... А завтра мы ей хлеба принесем, если нас гулять пустят...

            Шурка уже был влюблен в Федоса. И нередко потом, в дни своего отрочества и юношества, имея дело с педагогами, вспоминал о своем денщике-няньке и находил, что никто из них не мог сравниться с Чижиком.

            В девятом часу вечера Федос уложил Шурку спать и стал рассказывать ему сказку. Но сонный мальчик не дослушал ее и, засыпая, проговорил:

            -- А я не буду обижать уток... Прощай, Чижик!.. Я тебя люблю.

            В тот же вечер Федос стал устраивать себе уголок в комнате рядом с кухней.

            Снявши с себя платье и оставшись в исподних и в ситцевой рубахе, он открыл свой сундучок, внутренняя доска которого была оклеена разными лубочными картинками и этикетами с помадных банок -- тогда олеографий и иллюстрированных изданий еще не было, -- и первым делом достал из сундука маленький потемневший образок Николая-чудотворца и, перекрестившись, повесил к изголовью. Затем повесил зеркальце и полотенце и, положив на козлы, заменявшие кровать, свой блинчатый тюфячок, постлал его простыней и накрыл ситцевым одеялом.

            Когда все было готово, он удовлетворенно оглядел свой новый уголок и, разувшись, сел на кровать и закурил трубку..

            В кухне еще возился Иван, только что убравший самовар.

            Он заглянул в комнатку и спросил:

            -- А ужинать разве не будете, Федос Никитич?

            -- Нет, не хочу...

            -- И Анютка не хочет... Видно, придется одному ужинать... А то чаю не угодно ли? У меня сахар завсегда водится! -- проговорил, как-то плутовато подмигивая глазом, Иван.

            -- Спасибо на чае... Не стану...

            -- Что ж, как угодно! -- как будто обижаясь, сказал Иван, уходя.

            Не нравился ему новый сожитель, очень не нравился. В свою очередь и Иван не пришелся по вкусу Федосу. Федос не любил вообще вестовщину и денщиков, а этого плутоватого и нахального повара в особенности. Особенно ему не понравились разные двусмысленные шуточки, которые он отпускал за обедом Анютке, и Федос сидел молча и только сурово хмурил брови. Иван тотчас же понял, отчего матросня сердится, и примолк, стараясь поразить его своим высшим обращением и хвастливыми разговорами о том, как им довольны и как его ценят и барыня и барин.

            Но Федос отмалчивался и решил про себя, что Иван совсем пустой человек. А за Лайку назвал его таки прямо бессовестным и прибавил:

            -- Тебя бы так ошпарить. А еще считаешься матросом!

            Иван отшутился,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту