Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

7

ничем маленького барчука... Дитё забижать не годится. Это самый большой грех... Зверь и тот не забиждает щенят... Ну, а ежели, случаем, промеж нас и выйдет свара какая, -- продолжал Федос, добродушно улыбаясь, -- мы и сами разберемся, без маменьки... Так-то лучше, барчук... А то что кляузы заводить зря?.. Нехорошее это дело, братец ты мой, кляузы... Самое последнее дело! -- прибавил матрос, свято исповедовавший матросские традиции, воспрещающие кляузы.

            Шурка согласился, что это нехорошее дело, -- он и от Антона и от Анютки это слышал не раз, -- и поспешил объяснить, что он даже и на Антона не жаловался, когда тот назвал его "подлым отродьем", чтоб его не отправляли сечь в экипаж...

            -- И без того его часто посылали... Он маме грубил! И пьяный бывал! -- прибавил мальчик конфиденциальным тоном.

            -- Вот это правильно, барчук... Совсем правильно! -- почти нежно проговорил Федос и одобрительно потрепал Шурку по плечу. -- Сердце-то детское умудрило пожалеть человека... Положим, этот Антон, прямо сказать, виноват... Разве можно на дите вымещать сердце?.. Дурак он во всей форме! А вы-то дуракову вину оставили безо внимания, даром что глупого возраста... Молодца, барчук!

            Шурка был, видимо, польщен одобрением Чижика, хотя оно и шло вразрез с приказанием матери не скрывать от нее ничего.

            А Федос осторожно присел на сундук и продолжал:

            -- Скажи вы тогда маменьке про эти самые Антоновы слова, отодрали бы его как Сидорову козу... Сделайте ваше одолжение!

            -- А что это значит?.. Какая такая коза, Чижик?..

            -- Скверная, барчук, коза, -- усмехнулся Чижик. -- Это так говорится, ежели, значит, очень долго секут матроса... Вроде как до бесчувствия...

            -- А тебя секли как Сидорову козу, Чижик?..

            -- Меня-то?.. Случалось прежде... Всяко бывало...

            -- И очень больно?

            -- Небось, несладко...

            -- А за что?..

            -- За флотскую часть... вот за что... Особенно не разбирали...

            Шурка помолчал и, видимо, желая поделиться с Чижиком кое-чем небезынтересным, наконец проговорил несколько таинственно и серьезно:

            -- И меня секли, Чижик.

            -- Ишь ты, бедный... Такого маленького?

            -- Мама секла... И тоже было больно...

            -- За что ж вас-то?..

            -- Раз за чашку мамину... я ее разбил, а другой раз, Чижик, я мамы не слушал... Только ты, Чижик, никому не говори...

            -- Не бойся, милой, никому не скажу...

            -- Папа, тот ни разу не сек.

            -- И любезное дело... Зачем сечь?

            -- А вот Петю Голдобина -- знаешь адмирала Голдобина? -- так того все только папа его наказывает... И часто...

            Федос неодобрительно покачал головой. Недаром и матросы не любили этого Голдобина. Форменная собака!

            -- А на "Копчике" папа наказывает матросов?

            -- Без эстого нельзя, барчук.

            -- И сечет?

            -- Случается. Однако папенька ваш добер... Его матросы любят....

            -- Еще бы... Он очень добрый!.. А хорошо теперь погулять бы на дворе, Чижик! -- воскликнул мальчик, круто меняя разговор и взглядывая прищуренными глазами в окно, из которого лились снопы света, заливая блеском комнату.

            -- Что ж, погуляем... Солнышко

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту