Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

6

часам следующего утра Федос перебрался к Лузгиным со своими пожитками -- небольшим сундучком, тюфяком, подушкой в чистой наволочке розового ситца, недавно подаренной кумой-боцманшей, и балалайкой. Сложив все это в угол кухни, он снял с себя стесняющий его мундир и, облачившись в матросскую рубаху и надевши башмаки, явился к барыне, готовый вступить в свои новые обязанности няньки.

            В свободно сидевшей на нем рубахе с широким отложным воротом, открывавшим крепкую, жилистую шею, и в просторных штанах Федос имел совсем другой -- непринужденный и даже не лишенный некоторой своеобразной приятности -- вид лихого, бывалого матроса, сумеющего найтись при всяких обстоятельствах. Все на нем сидело ловко и производило впечатление опрятности. И пахло от него, по мнению Шурки, как-то особенно приятно: смолой и махоркой.

            Барыня, внимательно оглядевшая и Федоса и его костюм, нашла, что новый денщик ничего себе, не так уже безобразен и мужиковат, как казался вчера. И выражение лица не такое суровое.

            Только его темные руки все еще смущали госпожу Лузгину, и она спросила, кидая брезгливый взгляд на руки матроса:

            -- Ты в бане был?

            -- Точно так, барыня. -- И, словно бы оправдываясь, прибавил: -- Сразу смолы не отмыть. Никак невозможно.

            -- Ты все-таки чаще руки мой. Держи их чисто.

            -- Слушаю-с.

            Затем молодая женщина, опустив глаза на парусинные башмаки Федоса, заметила строгим тоном:

            -- Смотри... Не вздумай еще босым показываться в комнатах. Здесь не палуба и не матросы...

            -- Есть, барыня.

            -- Ну, ступай напейся чаю... Вот тебе кусок сахара.

            -- Покорно благодарю! -- отвечал матрос, осторожно принимая кусок, чтобы не коснуться своими пальцами белых пальцев барыни.

            -- Да долго не сиди на кухне. Приходи к Александру Васильевичу.

            -- Приходи поскорей, Чижик! -- попросил и Шурка.

            -- Живо обернусь, Лександра Васильич!

            С первого же дня Федос вступил с Шуркой в самые приятельские отношения.

            Первым делом Шурка повел Федоса в детскую и стал показывать свои многочисленные игрушки. Некоторые из них возбудили удивление в матросе, и он рассматривал их с любопытством, чем доставил мальчику большое удовольствие. Сломанную мельницу и испорченный пароход Федос обещал починить -- будут действовать.

            -- Ну? -- недоверчиво спросил Шурка. -- Ты разве сумеешь?

            -- То-то попробую.

            -- Ты и сказки умеешь, Чижик?

            -- И сказки умею.

            -- И будешь мне рассказывать?

            -- Отчего ж не рассказать? По времени можно и сказку.

            -- А я тебя, Чижик, за то любить буду...

            Вместо ответа матрос ласково погладил голову мальчика шершавой рукой, улыбаясь при этом необыкновенно мягко и ясно своими глазами из-под нависших бровей.

            Такая фамильярность не только не была неприятна Шурке, который слышал от матери, что не следует допускать какой-нибудь короткости с прислугой, но, напротив, еще более расположила его к Федосу.

            И он проговорил, понижая голос:

            -- И знаешь что, Чижик?

            -- Что, барчук?..

            -- Я никогда не стану на тебя жаловаться маме...

            -- Зачем жаловаться?.. Небось, я не забижу

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту