Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

8

А пары уже начинали гудеть, и в сердцах моряков пробудилась надежда.

            Весь мокрый, старший офицер поднялся на мостик и, доложив капитану, что работы окончены, не без горделивого чувства прибавил:

            -- Молодцами работали матросики, Павел Львович!

            -- Не трусят? Паники нет?

            -- Нет... Сперва было немного. И то молодые матросы. Да и старикам впору струсить.

            Николай Николаевич недаром пользовался уважением и любовью матросов, так как сам любил их и относился к ним с редкой по тогдашним временам гуманностью. Он очень редко прибегал к телесным наказаниям и редко дрался, и то только в минуту служебного гнева, "с пыла", как говорили матросы, и без жестокости.

            И матросы, отлично понимавшие начальство, прощали своему старшему офицеру эти вспышки. Они уважали его как хорошего моряка и справедливого человека, а главное, чувствовали, что Николай Николаевич не чужой им и, понимая трудную их службу, бережет их, не изнуряя непосильными работами, не придираясь зря и не гнушаясь иногда поговорить с матросом, сказать ему ласковое слово, обмолвиться шуткой...

            И зато как же они старались для своего старшего офицера, которого окрестили прозвищем "Ласкового" за то только, что он обращался с ними по-человечески.

            -- Да... положение из бамбуковых! -- согласился капитан и крикнул в рупор:

            -- Молодцы, ребята!..

            -- Рады стараться! -- крикнула сотня голосов.

            -- Скоро на вольной воде будем! -- продолжал капитан. -- Тогда обсушитесь и обогреетесь. И по чарке велю раздать за меня!

            -- Покорно благодарим! -- раздались голоса.

            -- Это Ласковый за нас постарался! -- заметил какой-то матрос.

            -- Беспременно он! -- подтвердили со всех сторон.

            Матросы капитана не особенно любили и все хорошее, что делалось для них на клипере, всегда приписывали старшему офицеру.

            Прошли еще долгих четверть часа, и в это время налетевшая волна смыла капитанский катер, висевший поверх борта, и проломила часть борта.

         

      VI

           

            -- Как время, Евграф Иваныч? -- нетерпеливо спросил капитан. -- За ветром не услышишь, как бьют склянки.

            Старший штурман, словно бы закаменевший в неподвижной позе у компаса, расстегнул пальто, достал из кармана вязаного шерстяного жилета свой английский полухронометр и поднес его к освещенному компасу.

            -- Без пяти четыре! -- проговорил он.

            -- А когда светает?

            -- В шесть.

            -- Верно, мы засели в Гижигинской губе?

            -- Не иначе... Там мелей нет!

            И старый штурман показал рукой за корму и надел перчатку.

            -- А ветер стихает, Евграф Иваныч.

            -- Стихает. К утру совсем стихнет, я думаю.

            -- Волнение только подлое.

            -- Тут, на отмели, подлейшее, а там, в море, ничего.

            -- Хотел бы я быть там! -- вырвался словно бы страстный вопль из груди капитана.

            -- Бог даст, будем, Павел Львович!

            -- Вы думаете?

            -- А то как же! -- вымолвил старший штурман, понимавший, как жестоко было бы ответить иначе человеку в положении капитана.

            -- Скорей бы пары...

            В эту самую минуту раздался звонок в машинном телеграфе на мостике.

            Капитан приложил

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту