Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

12

пошли отдыхать вниз.

            Выбрав укромное местечко для себя и для своего любимца, Федосеич принялся доканчивать башмак, а молодой матрос растянулся подле.

            -- Тоже: "крем-брулей", лодырь эдакий! -- произнес вдруг сердито Федосеич. -- Небось просил он у тебя денег, Ефимка?

            -- Просил. Доларь просил.

            -- А ты не давай. Ему, брехуну, пыли пустить, а тебе деньги нужны. В деревне отец с матерью в нужде живут, им бы прикопил по малости, спасибо скажут... И не вяжись ты лучше с ним, Ефимка! Форцу-то его дурацкого не перенимай! Форцу-то на ём много, а совести нет... Он молоденьких вас облещивает, чтобы денег выманить... Совсем пустой человек! Слышишь, денег ему не давай! -- прибавил внушительно Федосеич.

            -- Я было обнадежил его, Федосеич!

            -- Пусть прежде отдаст старых два доларя. А то видит твою простоту и пристает! Так и скажи ему: Федосеич, мол, не велел! -- заключил старый матрос и принялся за работу.

            Аксенов стал подхрапывать. В это время мимо проходил боцман. Заметив сладко спящего матроса, из-за которого его "срамил" старший офицер, Щукин вскипел гневом и с сердцем пхнул ногой молодого матроса.

            Аксенов проснулся и ошалелыми глазами смотрел на боцмана.

            -- Ты што на версту протянул лапы? Убери ноги-то! -- грозно крикнул Щукин, прибавляя, по обыкновению, целый букет ругательств.

            Матрос покорно подобрал ноги.

            Федосеич пристально глядел на боцмана, держа в руке башмак, и, с укором покачивая головой, заметил:

            -- Нехорошо, Нилыч! За что зря пристаешь к человеку...

            -- А тебя спрашивали? -- окрысился Щукин. -- Ты кто такой выискался -- советчик, а? Молчи лучше, а то как бы и тебе не попало! -- проговорил Щукин и пошел далее.

            -- Гляди, не поперхнись, Нилыч! -- кинул ему вслед спокойно Федосеич.

            Щукин сделал вид, что не слыхал замечания старого матроса, и хмурый и недовольный побрел в свою каютку.

            Федосеич поглядел ему вслед и минуту спустя прошептал, как бы в раздумье:

            -- Зазнался человек, что вошь в коросте. Впрямь проучить пора!

            -- Не проучить его! Напрасно только вчера я не пожалился на него. Вишь, как он пристает! -- жалобно произнес Аксенов.

            -- Глупый! Небось и не таких учивали! Бог гордых не любит! -- успокоительно промолвил Федосеич и, принимаясь снова за башмак, запел свою тихую деревенскую песенку, приятные, твердые звуки которой производили впечатление чего-то необыкновенно хорошего, простого и спокойного.

         

      V

           

            Через три дня первая вахта собиралась на берег.

            Матросы выходили на палубу вымытые, подстриженные, подбритые, в чистых рубахах и новых, спущенных на затылки, шапках. На многих были собственные рубахи из тонкого полотна, шелковые косынки и лакированные пояса с тонким ремешком, на котором висел матросский нож, спрятанный в карман штанов. Все имели праздничный, оживленный вид.

            Леонтьев только что вышел снизу, расфранченный, в щегольской рубахе, в обтянутых штанах, с атласным платком на шее, украшенным бронзовым якорьком. Шапка на нем была как-то особенно загнута набекрень, светло-рыжие волосы густо намаслены, усы подфабрены, и весь он сиял, небрежно щуря глаза

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту