Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

11

восклицания. После скудного берегового пайка он вволю отъедался на обильном морском довольствии и находил, что "при таком харче умирать не надо".

            Леонтьев снисходительно подсмеивался над восторгами "деревни". Щеголяя своим "хорошим тоном", перенятым у кронштадтских писарей, он старался "кушать по-господски": с некоторой небрежностью и будто нехотя, словно желая подчеркнуть, что он привык не к такой пище и восторгаться какими-нибудь щами считает неприличным. Во время еды он болтал, видимо раздражая своей болтовней старого матроса. Федосеич, недолюбливавший хлыщеватого Леонтьева, хмурился, бросая по временам на него сердитые взгляды, и, когда тот завел было скоромную речь насчет китаянок, Федосеич не выдержал.

            -- Нашел время язык чесать! -- строго заметил он.

            -- За обедом завсегда можно разговаривать. Это даже вполне благородно...

            -- За хлебом, за солью пустяков не ври!.. Или вас, кантонищину, этому не учили?..

            -- Ишь, строгий какой! -- тихо огрызнулся Леонтьев и, несколько сконфуженный, замолчал.

            Примолкли и остальные. Несколько минут только слышно было дружное сюсюканье людей, хлебавших щи.

            -- Нести, что ли, еще, ребята? -- спросил артельщик, когда бак был выпростан и на дне осталась одна солонина.

            Никто больше не хотел. Даже Аксенов не выразил желания. Тогда стали есть крошево, стараясь не обгонять друг друга, чтобы всем досталось мяса поровну.

            Когда мясо было выпростано, артельщик пошел за кашей и за маслом.

            -- И скусная же была солонина! -- прибавил, облизываясь, Аксенов.

            -- Эка, нашел скусного!.. Надоела уж эта солонина! -- заметил Леонтьев, щуря глаза. -- Завтра, по крайности, хоть свежинка будет.

            -- Разборчивый ты какой господин у нас. Видно, сладко в кантонистах едал? -- насмешливо промолвил Федосеич.

            -- Небось едал! -- хвастливо проговорил Леонтьев.

            -- Скажи пожалуйста! -- иронически вставил Федосеич.

            -- Я, может быть, самые отличные кушанья едал.

            -- В казарме, что ли?

            -- Зачем в казарме? Мы, слава богу, не в одной казарме свету видели! Была у меня, братцы, в Кронштадте одна знакомая, заместо повара у адмирала Лоботрясова жила... Может, слыхали про адмирала Лоботрясова? Так придешь, бывало, в воскресенье к кухарчонке -- она всего тебе предоставит: и соусу из телячьих мозгов, и жаркова -- тетерьки с брусникой, и крем-брулея! Очень нежное это кушанье, братцы, крем-брулей! -- продолжал Леонтьев, обводя всех торжествующим взором и, видимо, довольный, что слово произвело некоторый эффект.

            -- Тарелки, значит, вылизывал? -- презрительно вставил Федосеич.

            Среди матросов раздался смех.

            -- Это пусть вылизывает, кто настоящего обращения не знает, а мы, братец, и с тарелок умеем! -- задорно возразил Леонтьев.

            -- Врать-то ты поперек себя толще! -- проворчал, отворачиваясь, старый матрос.

            -- То-то... врать!.. Посмотрел бы, как люди врут, а мне врать нечего!

            Принесли кашу, и все занялись едой. Прикончив кашу, поднялись, помолились и стали прибираться. Когда все отобедали и палуба была подметена, раздался свисток и команда "отдыхать!". По случаю прохладной погоды матросы

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту