Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

25

особенно гулящие матроски и торговки рынка. Все словно бы торжествовали, что Грунька, считавшаяся недоступной, свихнулась.

            -- Вот тебе и верная мужняя жена! Такою тихоней представлялась, а поди ж ты!..

            -- А гордячка какая была! Я, мол, в законе... Ко мне, мол, не приставай... А сама такая же, как и другие. Чего только фордыбачилась! Точно цаца какая!

            -- Крепилась, носилась со своей славой и... "мое вам почтенье!"

            -- Это подлец Васька ее облестил...

            -- Кому же другому? Против этого лукавого писаренка ни одной бабе не сустоять. Слова у него против баб есть... Одурманивает, шельма!

            Подобные восклицания раздавались на рынке, как только донеслась туда весть об этой истории. Первым вестовщиком был Иванов. Все торговки интересовались этой новостью, все расспрашивали одна другую, каждая прибавляла что-нибудь свое, и в конце концов о матроске сложилась целая легенда. Она-де, тихоня, мало того что принимала к себе Ваську в окно, еще бегала к нему в казармы, бесстыжая... Насилу Васька от нее отвязался. Как только Ивановна ничего не примечала?

            Ивановна, вдова-матроска, имевшая ларек на рынке, умная и добрая старуха, искренне расположенная к Груне и ее мужу, горячо защищала свою жиличку, когда при ней ее бранили, хотя и догадывалась, что с Груней случилось что-то недоброе. Недаром она так изменилась в последнее время -- затосковала.

            -- Все-то этот поганый писаришка врет! Долго ли на бабу наплести? А вы и рады зубы скалить да языком брехать! -- горячилась Ивановна, защищая Аграфену от общих нападок и глумления.

            -- Видели, Ивановна, люди видели, как Васька-подлец от Груньки из окна вылезал! -- с какою-то страстностью говорили торговки.

            -- Кто видел?! Врете вы все, злыни! И тот, кто говорит, что видел, брешет как пес! Слава богу, я знаю Груньку. Она баба совестная, правильная... Она и генерал-арестанту и прочим офицерам на их подлости отказывала, а не то что связаться с щенком... Она не чета каким другим-прочим.

            -- Ты, Ивановна, от старости, видно, ничего не видела, а Федосеев-писарь -- зрячий, он небось сам видел, как Васька лез. Твоя Грунька почище других-прочих будет... Другие-прочие начистоту, а Грунька тишком да из себя быдто неприступную валяет, фальшит, значит... А ты не фальшь! Известно, без мужа летом молодой бабе скучно!.. Так ли я говорю, бабочки? -- с циничным смехом заметила толстая, белотелая, вся в веснушках, "рыжая Анка", матроска-торговка, известная разнообразием и обилием своих любовных авантюр.

            -- Это верно, Анка!

            -- Матросы по портам гуляют, а матроскам нешто убиваться из-за них...

            -- Жирно будет!

            И среди этих восклицаний раздался веселый смех молодых баб.

            -- Вас не перекричишь! Больно горласты! Тьфу!

            И Ивановна с сердцем плюнула и, сердитая, примолкла, отвернувшись к своему ларьку.

            Груня скоро почувствовала перемену отношений к себе.

            Вскоре после оскорбительного предложения Иванова ей делались и другими лицами такие же оскорбительные предложения, и к ней на улицах стали снова приставать, и уже гораздо нахальнее, с разными двусмысленными шуточками, которые явно намекали на писарька. На рынке

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту