Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

20

двери и, возвращаясь, незаметно запер их на крючок.

            -- Ты зачем же вернулся? Напился и уходи с богом! -- взволнованно произнесла Груня, увидав снова писарька.

            -- Дозвольте присесть хучь на минутку, Аграфена Ивановна. Ужасти как устал... Такая, можно сказать, угнетательная жара! -- продолжал раскрасневшийся писаренок, лаская Груню загоревшимся взором. -- А тут у вас такая прохлада.

            -- Отдыхай где-нибудь в другом месте...

            -- Одну минуточку...

            -- Уходи... уходи!.. Что люди скажут, увидавши, что ты здесь...

            -- И никто не увидит... Хозяйка ваша на рынке... Народ спит... А вы все: "люди"! Эх, Аграфена Ивановна! Вам, видно, нисколько не жаль человека?..

            -- Чего тебя жалеть-то?

            -- За мою такую несчастную любовь нельзя даже и секунд один побыть у вас... поглядеть на ваши чудные глазки, на ваши сахарные уста. За один поцелуй умер бы сейчас на месте, вот что... А вы столь жестоки, Аграфена Ивановна! Положим, я вам вовсе ненавистен, я это довольно даже хорошо понимаю, но неужели ненавистность так велика, что нельзя и минутки посидеть?..

            Он говорил тихим, вкрадчивым голосом, не спуская с нее глаз, полных мольбы и страсти.

            И красивое лицо Груни алеет все более и более. Высокая грудь тревожнее дышит из-под тонкой ткани ситца. Глаза ее уже не строго, а смущенно и испуганно смотрят на писаренка и светятся лаской.

            -- Глупый! С чего ты взял, что ненавистен? -- как-то помимо воли ее вырвались эти слова. -- Но ты уходи, слышишь, уходи!

            Но Васька шел к ней.

            -- Уходи, говорят! -- в страхе прошептала Груня, отступая назад и чувствуя, как трепещет ее сердце.

            -- Груня... Ненаглядная!.. Помру без тебя!

            -- Уходи, уходи!

            В голосе ее звучала уже не угроза, а мольба.

            -- Ты гонишь, жестокая! А я должен страдать... Груня... Груня! -- говорил он прерывающимся голосом.

            И, весь охваченный страстью, он уже был около матроски...

            -- Голубка моя... Радость жизни!..

            -- Уйди... Уйди! -- повторяла она.

            Но вместо того чтоб оттолкнуть его, она вдруг порывисто и страстно обвила его шею и крепко прильнула к устам писаренка.

            Слезы лились из ее глаз, и она, забыв все на свете, шептала:

            -- Вася... Голубчик!.. Желанный ты мой...

         

      X

           

            Месяц пролетел для Груни словно бы в каком-то счастливом сне.

            Эта первая настоящая любовь совсем захватила молодую женщину, и она беззаветно отдалась ей со всею силою своей страстной натуры. Она безумно привязалась к Ваське, который в ее ослепленных глазах был и красавцем, и умным, и добрым. Это было какое-то обожание впервые влюбленной женщины, рабское поклонение кумиру. Он казался ей высшим существом и все в нем необыкновенно милым.

            Богобоязненная и сдержанная прежде, она теперь словно бы хотела себя вознаградить за прежнюю жизнь без любви. Она, казалось, забыла и о грехе и о муже, ни о чем не думая, ничего не пугаясь, -- один Вася был для нее источником жизни и радости. Они виделись часто: позднею ночью тихо стучал он в окно, и Груня отворяла его, впуская писарька.

            Она глядела ему в глаза и, казалось, готова была на все для него. Васька

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту