Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

14

не стану... быдто и не очень. "Не бреши, говорит, писаренок... Не смей, говорит, услеживать за мной..." А все-таки загвоздка вышла! -- уверенно прибавил Васька.

            -- Никакой загвоздки не вышло. Лучше не срамись, брось!.. Эта Грунька и мичманов отчесывала... Не облестить тебе матроски...

            -- Бросить? Нет, брат, бросить теперь никак невозможно...

            -- Да ты сдурел, что ли, по матроске?..

            -- То-то понравилась... Теперь, значит, самая настоящая игра начинается, а ты вдруг: брось! Нет, я не брошу... Не отстану, хочь она и грозит, что муж бока намнет... Это один разговор... а с ней, братец ты мой, совсем особенную линию надо вести. Другую обнял, да и "айда, мадам!", а с ней так нельзя... Она -- баба строгая, норовистая. Ее, значит, надо облещивать по всей форме, не торопясь... Небось, братец, я знаю, как...

            -- И хвастаешь ты только, Васька! Никогда не облестить тебе Груньки. Не по твоему рылу!

            -- Дай только мужу уйти в море, так увидишь...

            -- Ловок ты, Вась, насчет женского ведомства, что и говорить, но только тут как есть тебе крышка. Останешься в дураках!

            -- Я-то? Давай на парей! -- задорно предложил Васька.

            -- Продуешь парей-то!

            -- Давай, говорю!

            -- С превеликим моим удовольствием. На что?

            -- На три пары пива. Идет?

            -- Хочь на всю дюжину. Не мне платить!

            -- Заплатишь!

            -- А какой, значит, срок?

            -- Через месяц Грунька не устоит против меня! -- самоуверенно воскликнул писарек.

            -- И все-то ты врешь... все-то ты врешь, подлец! -- с ожесточением проговорил Иванов и в эту минуту ненавидел от всей души своего приятеля, желая ему потерпеть неудачу и после зло посмеяться над ним.

            "Не думай, дескать, что уж ты такой ловкач, черт бы тебя взял!"

         

      VII

           

            Аграфена вошла к себе сердитая, словно бы чем-то недовольная и несколько взволнованная.

            "Ишь тоже с чем пристал!" -- порывисто проговорила она и с каким-то ожесточением принялась вдруг чистить самовар, хотя он и без того был достаточно чист.

            Вычистивши самовар, она его поставила, затем с тою же порывистостью собрала на стол, расставила тарелки со снедью и, так как больше нечего было делать, присела на стул и старалась думать о том, как придет муж и обрадуется, что все у нее готово.

            "Небось голодный. Намаялся день на работе!"

            Но вместе с мыслью о муже в голову ее лезли мысли о писарьке, который так складно говорил о том, как он ее любит и готов из-за нее решиться жизни. И ничего ему дурного не нужно, -- не то что другим мужчинам, -- только издали на нее глядеть.

            Так с ней никто никогда не говорил.

            "Жестокая!" -- пронеслись в голове слова писаренка, и она пожалела, что так сурово обошлась с ним.

            И как он заробел, бедный!.. Какой ушел тоскливый!

            Сама того не замечая, Аграфена, тронутая этим страстным призывом любви, отдавалась мечтам о писарьке. И они уносили ее далеко-далеко из этой комнаты... И муж казался ей таким постылым.

            Какое-то неведомое, сладкое и в то же время жуткое чувство охватило матроску. Ей чего-то хотелось, душа куда-то рвалась, потребность ласки и любви сказывалась

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту