Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

5

баками, маленьким широким носом и толстыми губами, прикрытыми жесткими рыжими усами. Вместо бровей у него были припухлые красные дуги. Ноги были слегка изогнуты.

            Но и в выражении голубых серьезных глаз и скуластого круглого лица, и во всей фигуре матроса было что-то располагающее, внушающее к себе доверие, что-то сильное и вместе с тем скромное. Чувствовалось, что это -- человек честный и стойкий.

            Глаза его радостно сверкнули при виде жены. В этом взгляде ясно светилась бесконечная любовь.

            -- Здорово, Груня! -- ласково, почти нежно проговорил матрос.

            -- Здравствуй, Григорий!

            Голос матроски звучал приветливо, но не радостно. Спокойный взгляд, которым она встретила мужа, не был взглядом любящей женщины.

            Григорий пошел в сени мыться, затем переоделся и, выйдя из-за полога в красной ситцевой рубахе и чистых штанах, присел к столу, видимо довольный, что находится дома, в этой уютной, чисто прибранной комнате, и что жена побаловала его и колбасой и ситником. И всегда так она его балует, когда он к вечеру возвращается домой. Заботливая.

            Он закусывал молча и, когда они стали пить чай, сообщил ей о том, как сегодня старший офицер на бриге бесновался, полоумный, и выпорол пять человек.

            -- А ты, Груня, стирала?

            -- А то как же? Целый день стирала.

            И, помолчав, прибавила:

            -- Давече утром, как несла белье, этот ваш генерал-арестант в переулке пристал...

            -- Ишь подлая собака! -- зло проговорил Григорий, и довольное выражение мигом исчезло с его лица. Он нахмурился. -- Что ж он говорил тебе?

            -- Звал к себе жить... Ты, говорит, одному мне стирать станешь белье. Судьбу нашу с тобой обещал устроить... Останешься, говорит, довольна...

            -- А ты что? -- нетерпеливо перебил Григорий, бросая строгий и пытливый взгляд на жену.

            -- Известно что! -- сердито ответила Аграфена, видимо обиженная и этим вопросом и подозрительным взглядом мужа. -- Небось так отчекрыжила старого дьявола, что будет помнить!

            И она подробно рассказала, как "отчекрыжила".

            -- Ай да молодца, Груня! Так ему и надо, подлецу! И тиранство ему вспомнила?.. И старым псом назвала? Ну и смелая же ты у меня матроска! -- весело и радостно говорил Григорий.

            Его лицо прояснилось. Большие голубые глаза любовно и виновато остановились на Груне.

            Но прошло минут пять, и он снова нахмурился и спросил:

            -- А прощалыжника ветрела сегодня?

            -- Какого такого прощалыжника? -- в свою очередь спросила Аграфена, поднимая на мужа холодный, усталый взгляд.

            -- Будто не знаешь? -- продолжал матрос.

            -- Ты говори толком, коли хочешь человека нудить.

            -- Кажется, толком сказываю... Писаренок паскудный не услеживал тебя?

            -- А почем я знаю?.. Не видала я твоего писаренка... Отвяжись ты с ним. Чего пристал!

            Раздражительный тон жены и, главное, этот равнодушно-холодный взгляд, который она кинула, заставил Григория почувствовать еще более мучительное жало внезапно охватившей его ревности.

            И он значительно проговорил, отчеканивая слова:

            -- Я этому писаренку ноги обломаю, ежели он будет шататься около дома... Вчерась иду

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту