Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

15

все это Лучкин исхлопотал у подшкипера, отпустившего арапчонку койку со всеми принадлежностями.

            -- Спи, спи, Максимка! Завтра рано вставать!

            Но Максимка и без того уже засыпал, проговорив довольно недурно для первого урока: "Максимка" и "Лючики", как переделал он фамилию своего пестуна.

            Матрос перекрестил маленького негра и скоро уже храпел во всю ивановскую.

            С полуночи он стал на вахту и вместе с фор-марсовым Леонтьевым полез на фор-марс.

            Там они присели, осмотрев предварительно, все ли в порядке, и стали "лясничать", чтобы не одолевала дрема. Говорили о Кронштадте, вспоминали командиров... и смолкли.

            Вдруг Лучкин спросил:

            -- И никогда, ты, Леонтьев, этой самой водкой не занимался?

            Трезвый, степенный и исправный Леонтьев, уважавший Лучкина как знающего фор-марсового, работавшего на ноке, и несколько презиравший в то же время его за пьянство, -- категорически ответил:

            -- Ни в жисть!

            -- Вовсе, значит, не касался?

            -- Разве когда стаканчик в праздник.

            -- То-то ты и чарки своей не пьешь, а деньги за чарки забираешь?

            -- Деньги-то, братец, нужнее... Вернемся в Россию, ежели выйдет отставка, при деньгах ты завсегда обернешься...

            -- Это что и говорить...

            -- Да ты к чему это, Лучкин, насчет водки?..

            -- А к тому, что ты, Леонтьев, задачливый матрос...

            Лучкин помолчал и затем опять спросил:

            -- Сказывают: заговорить можно от пьянства?

            -- Заговаривают люди, это верно... На "Копчике" одного матроса заговорил унтерцер... Слово такое знал... И у нас есть такой человек...

            -- Кто?

            -- А плотник Захарыч... Только он в секрете держит. Не всякого уважит. А ты нешто хочешь бросить пьянство, Лучкин? -- насмешливо промолвил Леонтьев.

            -- Бросить не бросить, а чтобы, значит, без пропою вещей...

            -- Попробуй пить с рассудком...

            -- Пробовал. Ничего не выходит, братец ты мой. Как дорвусь до винища -- и пропал. Такая моя линия!

            -- Рассудку в тебе нет настоящего, а не линия, -- внушительно заметил Леонтьев. -- Каждый человек должен себя понимать... А ты все-таки поговори с Захарычем. Может, и не откажет... Только вряд ли тебя заговорит! -- прибавил насмешливо Леонтьев.

            -- То-то и я так полагаю! Не заговорит! -- вымолвил Лучкин и сам почему-то усмехнулся, точно довольный, что его не заговорить.

         

      VIII

           

            Прошло три недели, и хотя "Забияка" был недалеко от Каптоуна, но попасть в него не мог. Свежий противный ветер, дувший, как говорят моряки, прямо "в лоб" и по временам доходивший до степени шторма, не позволял клиперу приблизиться к берегу; при этом ветер и волнение были так сильны, что нечего было и думать пробовать идти под парами. Даром потратили бы уголь.

            И в ожидании перемены погоды "Забияка" с зарифленными марселями держался недалеко от берегов, стремительно покачиваясь на океане.

            Так прошло дней шесть-семь.

            Наконец ветер стих. На "Забияке" развели пары, и скоро, попыхивая дымком из своей белой трубы, клипер направился к Каптоуну.

            Нечего и говорить, как рады были этому моряки.

            Но был один человек на клипере,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту