Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

10

и истово, как вообще едят простолюдины, хлебали варево, заедая его размоченными сухарями.

            Осторожно ступая между обедающими, Лучкин подошел с Максимкой к своей артели, расположившейся между грот-- и фок-мачтами, и проговорил, обращаясь к матросам, еще не начинавшим, в ожидании Лучкина, обедать:

            -- А что, братцы, примете в артель Максимку?

            -- Чего спрашиваешь зря? Садись с арапчонком! -- проговорил старый плотник Захарыч.

            -- Может, другие которые... Сказывай, ребята! -- снова спросил Лучкин.

            Все в один голос отвечали, что пусть арапчонок будет в их артели, и потеснились, чтобы дать им обоим место.

            И со всех сторон раздались шутливые голоса:

            -- Не бойсь, не объест твой Максимка!

            -- И всю солонину не съест!

            -- Ему и ложка припасена, твоему арапчонку.

            -- Да я, братцы, по той причине, что он негра... некрещенный, значит, -- промолвил Лучкин, присевши к баку и усадивши около себя Максимку. -- Но только я полагаю, что у бога все равны... Всем хлебушка есть хочется...

            -- А то как же? Господь на земле всех терпит... Не бойсь, не разбирает. Это вот разве который дурак, как вестовщина Сойкин, мелет безо всякого рассудка об нехристях! -- снова промолвил Захарыч.

            Все, видимо, разделяли мнение Захарыча. Недаром же русские матросы с замечательной терпимостью относятся к людям всех рас и с исповеданий, с какими приходится им встречаться.

            Артель отнеслась к Максимке с полным радушием. Один дал ему деревянную ложку, другой придвинул размоченный сухарь, и все глядели ласково на затихшего мальчика, видимо, не привыкшего к особенному вниманию со стороны людей белой кожи, и словно бы приглашали его этими взглядами не робеть.

            -- Однако и начинать пора, а то щи застынут! -- заметил Захарыч.

            Все перекрестились и начали хлебать щи.

            -- Ты что же не ешь, Максимка, а? Ешь, глупый! Шти, братец, скусные. Гут щи! -- говорил Лучкин, показывая на ложку.

            Но маленький негр, которого на бриге никогда не допускали есть вместе с белыми и который питался объедками один, где-нибудь в темном уголке, робел, хотя и жадными глазами посматривал на щи, глотая слюну.

            -- Эка пужливый какой! Видно, застращал арапчонка этот самый дьявол-мериканец? -- промолвил Захарыч, сидевший рядом с Максимкой.

            И с этими словами старый плотник погладил курчавую голову Максимки и поднес к его рту свою ложку...

            После этого Максимка перестал бояться и через несколько минут уже усердно уписывал и щи, и накрошенную потом солонину, и пшенную кашу с маслом.

            А Лучкин то и дело его похваливал и повторял:

            -- Вот это бон, Максимка. Вери гут, братец ты мой. Кушай себе на здоровье!

         

      VII

           

            По всему клиперу раздается храп отдыхающих после обеда матросов. Только отделение вахтенных не спит, да кто-нибудь из хозяйственных матросов, воспользовавшись временем, тачает себе сапоги, шьет рубаху или чинит какую-нибудь принадлежность своего костюма.

            А "Забияка" идет да идет себе с благодатным пассатом, и вахтенным решительно нечего делать, пока не набежит грозовое облачко и не заставит моряков на время убрать все паруса, чтобы

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту