Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

8

            И об этом юркий капитанский вестовой Егорка рассказывал на баке так:

            -- Призвал он этто, братцы, Чертову Зуду к себе и говорит: "Вы, говорит, Карла Фернандыч, напрасно новые порядки заводите и людей зря мучаете учениями. Пусть, говорит, по-старому остается".

            -- Что ж на это Зуда?

            -- Покраснел весь, словно рак вареный, Зуда проклятая, и в ответ: "Слушаю-с, говорит, но только я полагал, что как для пользы службы..." -- "Извините, господин барон, -- это ему капитан в перебой, -- я, говорит, и без вас понимаю, какая, говорит, польза службы есть... И польза, говорит, службы требовает, чтобы матросов зря не нудили. Ему, говорит, матросу, и без ученьев есть дела много, вахту справлять, и у нас, говорит, матросы лихо работают, и молодцы, говорит... Так уж вы о пользе службы не извольте очинно беспокоиться... а затем, говорит, я больше ничего не желаю вам сказать..." Так, черт долговязый, и ушел ошпаренный! -- заключил Егорка к общему удовольствию собравшихся матросов.

            Вообще барон фон дер Беринг пришелся как-то не ко двору со своими новыми порядками и взглядами на дисциплину. В кают-компании нового старшего офицера тоже невзлюбили, особенно молодежь, вся пропитанная новыми веяниями шестидесятых годов и жаждавшая приложить их к делу гуманным обращением с матросами. Чем-то старым, архаическим веяло от взглядов барона, завзятого крепостника и консерватора. Безусловно честный и убежденный, не скрывавший своих, как он говорил, священных принципов, всегда несколько напыщенный и самолюбивый, прилизанный и до тошноты аккуратный, барон возбуждал неприязнь в веселых молодых офицерах, которые считали его ограниченным, тупым педантом и сухим человеком, мнившим себя непогрешимым и глядевшим на всех с высоты своего курляндского баронства. Не нравился он и париям флотской службы: штурману, артиллеристу и механику. И без того обидчивые и мнительные, они отлично чувствовали в его изысканно-вежливом обращении снисходительное презрение завзятого барона, сознающего свое превосходство.

            Не пришелся по вкусу новый старший офицер и капитану. Он не очень-то был благодарен адмиралу, наградившему его такой "немецкой колбасой", и не догадывался, конечно, что хитрый адмирал нарочно назначил барона старшим офицером именно к нему, на "Могучий", уверенный, что командир "Могучего" скоро "сплавит" барона, и адмирал таким образом "умоет руки" и отошлет его с эскадры в Россию.

            В кают-компании почти никто не разговаривал с бароном, исключая служебных дел, и он был каким-то чужим в дружной семье офицеров "Могучего". Только мичмана подчас не отказывали себе в удовольствии поддразнить барона, громя крепостников и консерваторов, не понимающих значения великих реформ, и расхваливая в присутствии барона Степана Степановича. "Вот-то приятно было с ним служить! Вот-то был знающий и дельный старший офицер и добрый товарищ! И как его любили матросы, и как он сам понимал матроса и любил его! И как они для него старались".

            -- Его даже и Куцый любил! -- восклицал курчавый белокурый мичман Кошутич, особенно любивший травить эту "немецкую аристократическую дубину". -- А Куцего что-то не видать нынче наверху, господа... Прячется, бедная собака.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту