Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

3

по-своему: на ванты босыми ногами ставит, на ноки на высидку посылает. Сказывал -- очень придирчив и много о себе полагает этот самый... как его по фамилии?..

            -- Берников, что ли, -- ответил боцман, переделывая немецкую фамилию на русский лад. -- Из немецких баронов. А о себе он напрасно полагает, потому полагать-то ему нечего! -- авторитетно прибавил боцман.

            -- А что?

            -- А то, что в ём большого рассудка незаметно. Это по всем его словам оказывает. И на понятие туг. Давеча, я вам скажу, не мог взять вдомек, что Куцый конвертская собака... Какая, говорит, конвертская? Непременно ему хозяина подавай...

            -- Из-за чего у вас о собаке-то разговор вышел? -- спросил кто-то.

            -- А вот поди ж ты! Не понравился ему наш Куцый, и шабаш! Нельзя, говорит, на судне держать собаку. И грозился, что прикажет выкинуть Куцего за борт, если он нагадит на палубе... И чтобы я, говорит, его не встречал!

            -- И что ему Куцый? Мешает, что ли?

            -- То-то все ему мешает, анафеме. И животную бессловесную, и тую притеснил... Да, братцы, послал нам господь цацу, нечего сказать. Другое житье пойдет. Не раз вспомним Степана Степаныча, дай бог ему, голубчику, здоровья! -- промолвил боцман и, выбив трубочку, опустил ее в карман своих штанов.

            -- Капитан-то наш ему большого хода не даст, я так полагаю, -- заметил молодой фельдшер. -- Не допустит очень-то безобразничать. Шалишь, брат! Не те нонче права... Вот теперь мужикам волю дают, и всем права будут, чтобы по закону...

            -- Не досмотреть-то всего капитану. Главная причина, что старший офицер ближе всего до нас касается! -- возразил боцман.

            -- Можно и до капитана дойти в случае чего. Так, мол, и так! -- хорохорился фельдшер.

            -- Прыток больно! А ты рассуди, что и капитану, стало быть, быдто зазорно против своего же брата идти и срамить его, скажем, из-за какого-нибудь унтерцера. В этом самая загвоздка и есть! Нет, братец ты мой, по одиночке жаловаться не порядок, только здря начальство расстроишь, а толку не будет -- тебе же попадет! В старину бывала другая правила! -- прибавил боцман, строго охранявший прежние традиции, так сказать, обычного матросского права.

            -- Какая, Аким Захарыч?

            -- А такая, что ежели, примерно, безо всякого, можно сказать, рассудка изматывали нашего брата, матроса, и вовсе уже не ставало терпения, значит, от тиранства, тогда команда шла на отчаянность: выстроится, как следует, во фрунт и через боцманов объявит командиру претензию.

            -- И что ж, выходил толк?

            -- Глядя по человеку. Иной вместо разборки велит перепороть половину команды, ну а другой выслушает и рассудит по совести. Помню, раз, на смотру -- я еще тогда первый год служил, -- объявили мы адмиралу Чаплыгину претензию на командира Занозова -- форменный зверь был! -- так, вместо разборки дела, у нас на корабле, братец ты мой, целый день порка была... Так стон и стоял, и мне сто линьков всыпали -- вот тебе и вся претензия! Опять же в другой раз тоже объявили мы претензию капитану Чулкову -- теперь он в адмиралы вышел -- на старшего офицера. Так совсем другой оборот. Выслушал это Чулков, насупимшись, грозный такой, однако обещал по форме рассудить...

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту