Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

12

мы от его и тут же раздобыли линьки от унтерцеров... Выдали нам по штуцеру да припасу, и завалились мы спать в матросском блиндаже... просили побудить к восьми часам и к назначенному сроку явились... А уж он готов... в солдатской шинели, "егорий" на груди... сабля через плечо. "Идем! -- говорит, -- да смотри, ни гугу... чтобы неслышно идти..." Вышли за укрепления. Он впереди, а мы за им. А ночь темная... Только звезды горят... Идем это, значит, обходим траншеи, поверяем секреты, все ли в исправке, не спят ли "секретные"... Кругом тихо... Только слышно, как он в своих траншейках работает против наших, совсем близко, так близко, что иной раз слышно, как он лопочет по-своему... Вдруг Сбойников остановился. "Сюда!" -- чуть слышно скомандовал. Мы все подскочили. "В линьки вот этого!" -- и пальцем указывает на человека... А он, значит, спал в траншейке перед самым неприятелем... Увидал я, что у человека офицерские погоны, и на ухо докладываю: "Офицер, вашескобродие", а он заместо ответа -- мне в зубы и опять же скомандовал: "В линьки, да вовсю!" Мы и начали лупцевать. Ту ж минуту вскочил офицер на ноги: "Как, говорит, вы смеете, господин траншейный майор... Я, говорит, армии капитан!" -- "Извините, говорит, господин капитан, в темноте обознался. Полагал, солдат. Никак, говорит, не рассчитывал, чтобы офицер, да еще начальник секрета, мог заснуть на своем посту!" И пошел дальше. Так, бывало, ходили мы с им каждую ночь и возвращались к рассвету. И многих он учивал линьками -- не разбирал, значит, звания. Жаловались на его высшему начальству. А он и ему свое, значит, лепортует: "Обознался... Никак, говорит, не мог думать, чтобы офицер долга своего по присяге не сполнял!" Так этак через неделю, как Сбойникова сделали траншейным майором, небось никто больше не спал, кому не полагалось... С им не шути... Ходим мы с им таким родом с полмесяца... двоих унтерцеров, что были при ем, убило, одного он сам избил до полусмерти за то, что пьяный напился, да так избил, что надо было в госпиталь идтить, и остался только я из прежних, а троих новых назначили... И был один, Собачкиным прозывался, с той батареи, где Сбойников первое время служил и этого самого Собачкина прежестоко наказал, а младшего его брата -- молодого матросика -- так прямо, можно сказать, загубил, поставил его на банкет, а его через минуту пулей и срезало... А был этот Собачкин очень озлоблен на Сбойникова и за себя и за брата, но только по скрытности своей в себе злобу таил и никакого вида не оказывал, и так старался, что вскорости Сбойников ему "егория" выхлопотал и унтерцером сделал и часто своими деньгами награждал... Однако Собачкин не облестился этим... Бывало, взглянет на генерал-арестанта такими недобрыми глазами, что страсть... А был этот Собачкин, надо сказать, башковатый человек и ничего себе матрос -- только загуливать любил... За это-то самое и терпел. Потому и на службе, случалось, пьяный бывал... И вот одним разом, как собрались мы идтить в ночной обход, Собачкин и говорит: "А ведь доброе дело, братцы, бешеную собаку убить. По крайности, говорит, никого кусать больше не будет. Как вы, братцы, про это полагаете?" Догадались это мы, про кого он. Молчим. А он опять. И складно так у его

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту