Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

11

на убой... Что выдумал-то? Редко кто живым оставался. А одного писаря так прямо велел привязать... потому тот стоять со страха не мог.

            -- А другие стояли? -- спросил я.

            -- Что будешь делать? Стояли! Но только пошел по батарее ропот, все больше да больше. И без того каждый раз от бондировки людей убивают да ранят, а генерал-арестант еще сам под расстрел ставит... А надо вам сказать, стреляли на батарее Сбойникова, почитай, лучше всех. Первая батарея была. До того, значит, он застращал... Кому лестно под расстрел попасть? Однако терпели-терпели, да раз, когда Нахимов приехал на батарею, какой-то комендор и скажи... "Так и так, ваше превосходительство, а терпеть, мол, командира никак невозможно... беззаконно расстрелом наказывает..."

            -- Что ж Нахимов?

            -- Отвернулся, быдто не слыхал, и после что-то Сбойникову говорил, отчитывал с глаза на глаз, потому видели, как вышли они из блиндажа оба красные. Нахимов все плечом подергивал, видно, недоволен был, а генерал-арестант насупимшись, на людей не глядит. Однако комендору, что претензию заявил, ничего не сделал, а дня через два самого Сбойникова на другой бакстион перевели.

            -- А там он не зверствовал?

            -- И там чуть не взбунтовались матросы, -- так он их жестоко стрельбе учил... Под расстрел не ставил, а забивал... беда! Потом мне сказывал один матрос с бакстиона, что они промеж себя решили пристрелить его, ежели случай подойдет. Однако случая не подходило. После подошел! -- прибавил значительно Кириллыч и замолк.

            -- Какой случай? Расскажите, Кириллыч.

            -- Да что рассказывать? Пристрелили, и шабаш! Может, и неправильно тогда с им поступили. После войны и ему не дали бы так зверствовать при новом положении... Ну, да, видно, так господь ему определил! -- промолвил старик словно бы в каком-то раздумье.

            -- Но почему вы уверены, что Сбойникова убили свои? Быть может, и неприятель?

            -- Свои! -- уверенно и резко проговорил Кириллыч.

            -- Видели вы, что ли? -- нарочно спрашивал я, чтобы заставить его рассказать подробности.

            -- Знаю! -- строго и значительно промолвил Кириллыч и опять вздохнул. -- В те поры я при ем состоял. Перевели его опять с бакстиона и назначили траншейным майором. Должность самая опасливая. Но только он и этой должности не боялся и шлялся по траншеям да осматривал по ночам секреты часто и под пулями, словно заговоренный какой-то от пуль. И как назначили его на эту должность, выбрал он четверых человек, чтобы бессменно при ем состояли, и меня в том числе с четвертого бакстиона взял... Собрал это он нас на Малаховом кургане, -- у его там маленький был свой блиндажик по новой должности, -- облаял первым делом и стращал запороть, если кто не сполнит в точности какого его приказания, а затем велел, чтобы к девяти часам все к ему явились и чтобы у каждого было по штуцеру и по линьку в кармане. Да приказал, чтобы линьки были хорошие. "А то я на вас самих, сучьи дети, говорит, попробую!.." Ладно... Вышли мы...

            -- А зачем линьки? -- перебил я.

            -- А вот узнаете, вашескобродие... Просили сказывать, так не сбивайте! -- с неудовольствием заметил Кириллыч.

            И затем продолжал:

            -- Вышли

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту