Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

8

            -- Затем, братец ты мой, и порют, чтоб было больно! А ты думал так, здря? -- отвечал, усмехнувшись, Рябой... -- А уж я подлецу Чекушкину на берегу морду искровеню, будь спокоен, даром что унтерцер. Тесто из его хайла сделаю! -- неожиданно прибавил матрос.

            И обыкновенно добродушный взгляд загорелся злым огоньком.

            -- Ай, ай, Иваныч! За что?

            -- А за то, чтобы он, живодер, не старался! Ты бей, коли твоя должность такая собачья, по форме, а не зверствуй над своим же братом!

            -- Хуже будет, Иваныч. Он тебе после припомнит, если опять...

            Исайка деликатно не доканчивал и, вздыхая, прибавлял:

            -- Все из-за вина.

            -- То-то из-за вина, Исайка. Ты вот башковатый человек, а не поймешь, что матросу надо погулять... Без вина, братец ты мой, совсем бы служба опаскудила... Ты это возьми в толк, Исайка.

            -- Отчаянный ты, Иваныч... Ничего не боишься... Сто линьков?.. Ай, ай! И как ты только выдерживаешь?

            -- Шкура-то пообилась. И не такую плепорцию, слава богу, выдерживал! -- не без хвастливости говорил Рябой. -- Небось унижаться перед ими, подлецами, не стану, коли они за беспамятство с тебя шкуру сдирают. Сгруби, значит, я тверезый -- запори насмерть, это правильно, а с пьяного разве можно взыскивать?.. Разве это по совести?..

            -- Совесть-то люди давно забыли, Иваныч, -- раздумчиво говорил Исайка.

            -- То-то и есть. Люди забыли, и я, значит, пьянствую... Пори, сделай милость... Пори только с рассудком, не наваливайся!.. Я и три сотни приму и в лазарет не лягу!

            -- Ишь ты! -- шептал Исайка и с каким-то почтительным изумлением взглядывал на Рябого...

            -- А ты небось, Исайка, и пятидесяти линьков не примешь? И от такой малости из тебя дух вон. Уж вовсе ты щуплый, Исайка! -- смеялся Рябой, посматривая на тщедушную фигуру Исайки с снисходительным сожалением здоровенного крепкого человека.

            Исайка жмурился от страха при этих словах и взволнованно, с какою-то необыкновенной серьезностью в голосе произносил:

            -- А срам? От одного срама помереть можно... И-и-и!

            И Исайка даже взвизгивал.

            -- Какой срам? -- недоумевал Рябой. -- Это ты, Исайка, со страха мелешь!.. Ежели кому срам -- так тому, кто человека не жалеет и за всякую малость велит тебя полосовать... Тому так срам... А матросу никакого срама нет... Бог-то ему за то на том свете все грехи простит... Потому -- матросик все стерпел.

            На этом пункте Исайка никогда не сходился с Рябым, и тут они друг друга совсем не понимали.

            Сблизились они лет семь тому назад совсем неожиданно и по особенному случаю.

            Оба они были в одной роте на берегу и оба в летние морские кампании плавали вместе на восьмидесятичетырехпушечном корабле "Поспешном", но отношения их друг к другу были холодные и даже не особенно дружелюбные. Тихий и мирный Исайка хоть и преисполнен был почтительного уважения к бесшабашной удали лихого матроса, считавшегося первым марсовым на корабле, но его грубый разгул на берегу, его не особенно щекотливые понятия насчет способов добывания денег на выпивку, слухи о том, что Рябой будто бы в темные осенние ночи уходит из казармы и не прочь в глухом переулке ограбить

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту