Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

38

Иванович испытывал необыкновенно приятное ощущение физического удовольствия от тепла и дивана. Он выпил стакан чаю, прилег на диван, но спал несколько минут.

            Он вдруг вскочил и присел на диване, прислушиваясь к гулу; он чувствовал, как корма вздрагивает на воздухе и тяжело падает. Одному в каюте уж ему не нужно было "показывать пример", и осунувшееся лицо Алексея Ивановича было встревожено и растерянно.

            -- Никифоров! Узнай, что наверху!

            -- В одном положении, вашескобродие! -- уныло ответил Никифоров, придерживаясь за косяк двери. И, сам бледный от страха, спросил: -- Прикажете уложить какие поценнее вещи, вашескобродие?

            -- Зачем?

            -- А на случай, если будем топнуть, вашескобродие.

            -- С чего ты взял?

            -- Так я подам чаю, вашескобродие?

            -- Подай и влей три ложки коньяку.

            -- Есть!

            Подавая стакан, Никифоров проговорил:

            -- То-то дома-то у нас лучше, вашескобродие...

            -- Еще бы!

            -- А кругом вода... Так не укладываться?

            -- Ты дурак, Никифоров. Где здесь спастись?

            -- То-то некуда, вашескобродие... Лучше и не думать. Думай не думай, а все от бога. Захочет, так и штурмы не будет, а будет -- вызволит.

            И Никифоров как будто несколько успокоился.

            Но эта философия не успокоила Алексея Ивановича. Он душевно суетился, как человек, не имеющий под собой никакой почвы и потерявший способность обобщать факты. Снова подняться наверх и посмотреть, что там, ему не хотелось. В каюте тепло, а там... пакость. И Артемьев сумеет распорядиться. И дали бы знать, если бы что-нибудь случилось. И то он отстоял почти четыре часа, спустившись только, чтобы наскоро пообедать.

            И Алексей Иванович то рассматривал карту Берингова моря, прикрепленную к столу, и особенно впился маленькими, красными от ветра глазами в широкий вход из океана в море, между грядой Алеутских островов и Командорскими островами, около которых, верно, американские шкуны разбойничают, уничтожая котиков, то думал о Кронштадте, Нюнюше и детях, то смотрел на барометр, то вдруг вспоминал, что течение неизвестно, и вдруг "Воин" летит на "Ближние" острова Алеутской гряды... Крейсер -- со всего хода на каменья, и всем смерть.

            Алексей Иванович благоговейно крестился и падал духом.

            -- Никифоров!..

            Ответа нет. Капитан заорал:

            -- Спал?

            -- Точно так... Все не думаешь... Вы, вашескобродие, лучше бы отдохнули.

            -- Попроси старшего штурмана.

            Иван Семенович, рыжий человек лет сорока, всегда был серьезен и даже строг, когда не мог делать обычных обсерваций и не мог определить точного астрономического места "Воина", особенно когда был недоволен морем и берега не были в очень далеком расстоянии.

            Иван Семенович, только что поднятый с койки, на которой сладко спал, с особенно строгим лицом вошел в капитанскую каюту и спросил:

            -- Что прикажете, Алексей Иваныч?

            Капитан просил Ивана Семеновича присесть на "минутку" и повел речь о том, что без обсервации "Воин", быть может, и в Беринговом.

            -- Течение и тому подобное... Возможно и напороться на Алеутские? Как вы думаете, не привести ли, Иван Семеныч?

            Хорошо вышколенный дисциплиной и прощавший Алексею Ивановичу за его доброту его морскую неумелость и суетливость,

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту