Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

35

большими глазами, обыкновенно не принимавший участия в разговорах. Он был изобретатель и с упорством маньяка весь отдавался своей idee-fixe -- о необыкновенной подводной лодке, которая могла бы уничтожать сразу целую эскадру, хотя сам, необыкновенно добрый и не воинственный, считал войны отвратительным варварством. Кроме этого он был страстный игрок и на днях проиграл в Нагасаки все деньги, которые были, и еще жалованье за полгода вперед.

            Он вспыхивал и жмурил глаза, точно от боли, взволнованный и, видимо, не решавшийся заговорить.

            Вдруг он "дернул" стакан бордо, хотя никогда не пил вина, и, застенчиво краснея, воскликнул:

            -- Господа!.. Одного, что ли, нужно расстрелять, если только расстрел что-нибудь изменит... Я не согласен на это... Нет! А главное: сами-то мы каковы?.. А ведь "бичуем маленьких воришек для удовольствия больших"!

            На секунду воцарилось молчание.

            -- И выпалил изобретатель! Так и спросили вашего согласия! -- заметил ревизор.

            -- Вы, мичманенок, дичь несете. А дворянская честь!.. Честь мундира! -- пробасил Буйволов.

            -- Скажите, пожалуйста, какой благородный цензор нравов, дующийся в карты! Толстого, что ли, начитались? Или хотите поразить оригинальным пониманием чести мундира? -- сказал Непобедный.

            Эти слова вывели из себя добродушного "мичманенка", и не потому, что дышали высокомерием и произнесены были наглым, злым тоном, а только потому, что сказал их ему Непобедный, еще смевший говорить о чести мундира.

            Ариаднину был несимпатичен Непобедный, и они почти не говорили друг с другом. Но долговязый мичман не мог и подумать, чтобы Непобедный был наушником адмиральши и так подло оклеветал старшего офицера.

            Об этом Ариаднин узнал накануне ухода из Нагасаки от флаг-офицера.

            Старший офицер уже хотел остановить эти разговоры, принимавшие благодаря возмущенному "мичманенку" резкий характер, как Ариаднин, побелевший как воротничок его сорочки, полный негодования, вызывающе крикнул, обращаясь к Непобедному:

            -- А наушничество вы считаете честью мундира?

            -- Прошу прекратить споры, Сергей Алексеич! И вас прошу, Евгений Викторович!

            Голос старшего офицера звучал строго, а глаза его так ласково глядели на "мичманенка".

            И маленький доктор и старший штурман сочувственно ему улыбнулись.

            Непобедный еще выше и высокомернее поднял свою красивую голову. Совсем побелевшие тонкие губы искривились в презрительную улыбку. Словно бы не понявший этого вопроса, он удивленно пожал плечами и ничего не ответил.

            А сердце в нем упало, как у трусливого человека, пойманного в подлости.

            В кают-компании воцарилась напряженная тишина. Все прислушивались к гулу, доносившемуся сверху через закрытый люк.

            После обеда все быстро разошлись по своим каютам.

            Непобедный лег в койку и пробовал заснуть, но сна не было. И он упорно смотрел на толстый матовый иллюминатор, который то мгновенно исчезал в воде, то снова выскакивал и летел вверх, обдаваемый кипевшей волной.

            В полусвете маленькой каюты и раздирающий скрип переборок, и стремительность размахов, и гул, долетающий сверху, казались в одиночестве Непобедному гораздо страшнее.

            Он еще не испытал такой качки и боялся моря.

            Когда крейсер валился

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту