Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

25

роде, хоть и сапог, а дама! -- и приложиться к ее свиным лапам? Потешили бы ее... Мало ли какие подлые руки приходится пожимать. И тому подобное. Пожал и отошел. Так к чему из-за какой-нибудь подлой бабы наживать только беспокойство... Вы не будьте в претензии, Александр Петрович, что я позволил... И тому подобное...

            И, протянув руку, капитан крепко пожал руку Артемьеву, просто и искренно сказав:

            -- Я -- пугливая ворона, Александр Петрович. Всего боюсь. Мне бы только протянуть год -- и к семье... Потом опять по летам буду отстаиваться где-нибудь в Финском заливе... А семья на даче около. Приедешь -- и хорошо... Жизнь -- разве беспокойство, передряги да ссоры? Ну, да, верно, уйдем и донны Стервозы не увидим!.. Как-нибудь пролетит эта история с ней!

            Артемьев сказал, что он не в претензии. Ему жаль было сказать Алексею Ивановичу, что так бояться всего -- ужасно.

            А чем лучше его жизнь? -- невольно спросил он себя, когда заперся в своей каюте и вспомнил свою службу. Он всегда "умывал руки", оставаясь "чистеньким", и боялся заступиться за "правду", чтобы не рискнуть благополучием и счастьем семейной жизни.

            И разве не трус он перед женой?

           

         

      XIII

           

            Артемьев написал письмо "великолепной Варваре".

            Это был крик страсти, злобы, негодования и обиды влюбленного, ревнивого и самолюбивого животного, которого так неожиданно и скоро обмануло другое лживое, красивое и очаровательное животное, -- строки, достаточно глупые для человека в том возрасте, когда отрава и слепота в любви так же обычны, как и в старые годы.

            Как обыкновенно бывает, письмо вдруг оканчивалось требованием "всей правды" (да еще по телеграфу), приезда в Нагасаки, как она обещала, клятвами в любви и уверениями, что несчастная и оклеветанная Вава -- прелестная женщина и, выйдя за него замуж, станет еще прелестнее.

            Артемьев прочитал свое посланье, и ему стало стыдно.

            "Разве есть доказательства, что она лжет? Разве слухи, подлые намеки адмиральши и гнусное хвастовство Нельмина непременно правдивы? И наконец какое у меня право -- и где такое право? -- оскорблять женщину, которая все-таки любила?"

            Артемьев разорвал письмо свое на мелкие клочки. Он решил завтра написать, а сегодня ответить жене.

            Но после нескольких строк продолжать письма Артемьев не мог. Не мог написать правды. Стыдно было и лгать.

            Но он избежал того и другого, -- совесть сговорчива, -- написал телеграмму. Напишет "бедной Соне" всю правду потом.

            Несколько успокоенный, Артемьев вышел наверх, велел собрать команду во фронт, представился команде и произвел на матросов хорошее впечатление, особенно тем, что очень громко и внятно сказал, что закон не разрешает бить и употреблять какие-нибудь наказания, в законе не указанные.

            Еще большее впечатление произвел новый старший офицер на жадно слушавших его матросов тем, что разрешил обращаться к нему с жалобами, если кто-нибудь будет беззаконно наказан.

            Распустив команду, Артемьев вместе с боцманами осмотрел крейсер и нашел, что старшему офицеру придется много поработать, чтобы крейсер был в порядке.

            -- Грязновато там, где не на виду! -- говорил он боцманам.

            -- Это точно, ваше благородие! -- соглашались оба.

            -- Так отчего

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту