Станюкович Константин Михайлович
(1843-1903)
Проза

21

Артемьев нетерпеливо взглядывал на боковую дверь каюты.

            Среди мертвой тишины из-за дверей вдруг донесся тихий, меланхолический храп.

            "Зачем же приняли? Ведь не к адмиральше пришел являться старший офицер?" -- подумал раздраженно молодой моряк.

            Да он и не имеет ни малейшего желания знакомиться с этой, едва ему кивнувшей своими взбитыми кудерками, маленькой и коренастой "волшебницей Наиной" с огромными, "выкаченными", как у лягушки, глазами, неподвижно-строго устремленными на него, с крупной бородавкой на широком, слегка приплюснутом носу и с редкими черными усиками на укороченной "заячьей" губе, открывающей такие ослепительно белые, сплошь безукоризненные зубы, что, казалось, они не могли быть не вставными.

            Затянутая в корсет до того, что хорошенькая блузка из небеленого полотна напоминала моряку напирающий брамсель, готовый под напором засвежевшего ветра разорваться в клочки, красная, как вареный рак, -- адмиральша Елизавета Григорьевна Трилистникова, рожденная княжна Печенегова, по мнению Артемьева, носила слишком снисходительную кличку "сапога".

            Прошла минута-другая.

            Храп из соседней комнаты переходил в мажорный тон.

            Адмиральша, казалось, строже и любопытнее "выпучила" глаза на офицера, словно бы изумленная, что он, невежа, не подходит представиться ей и скорей разрешить жадное, злостное любопытство строгой и несомненно верной всю жизнь супруги.

            Пикантные слухи об Артемьеве уже опередили его приезд.

            Молодой офицер между тем выругал про себя, и довольно энергично, храпевшего адмирала.

            Он и "скотина" за то, что женился на адмиральше, -- разумеется, она и лет тридцать тому назад была такая же "противная жаба", -- хотя бы у нее было и большое состояние и все сокровища мира. Он и "осел", не сумевший избавиться от адмиральши хоть бы на время плавания. Он и "позорный трус", который только срамит и себя и службу, позволяя "бабе" командовать русской эскадрой.

            "Ишь пялит на меня глаза!" -- подумал старший офицер, взглянув на адмиральшу.

            И, поклонившись ей, -- все же дама! -- повернулся и направился к выходу, чтоб ехать на "Воина".

            -- Попрошу вас пожаловать ко мне! -- остановил Артемьева низкий и густой, слегка нетерпеливый контральто, часто бывающий у честолюбивых и очень некрасивых дам.

            Молодой моряк подавил вздох и, приблизившись к адмиральше, снова наклонил голову.

            С видом чуть ли не королевы адмиральша протянула надушенную руку с короткими пальцами, унизанными кольцами, поднявши ее кверху, с обычным жестом для baisemain*.

            ______________

            * Поцелуя (франц.).

           

            Артемьев еще не забыл красивых, тонких рук "великолепной Варвары", и выхоленная, пухлая и некрасивая рука адмиральши показалась ему еще противнее и словно бы "наглее" оттого, что на ней сверкали крупные брильянты, рубины и изумруды бесчисленных колец.

            Он особенно деликатно пожал ее и отступил несколько шагов.

            В глазах адмиральши промелькнуло изумление от такой дерзости.

            Она, впрочем, не показала ни гневного чувства "начальницы эскадры" к дерзкому подчиненному, ни обычного озлобления уродливой женщины к красивому человеку и любезно попросила садиться.

            -- Познакомимся. Можете курить! -- милостиво прибавила она.

 

Фотогалерея

Stanjukovich 10
Stanjukovich 9
Stanjukovich 8
Stanjukovich 6
Stanjukovich 5

Статьи
















Читать также


Морские рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту